Старсайд
Шрифт:
— Это дал мне Вандер. Он сказал, что всем понравится.
— Вот как, значит, — медленно произносит он, его глубокий голос вибрирует. Даже в цепях он звучит устрашающе. Я бы, наверное, испугалась, если бы не знала его уже несколько недель.
— Да. Не все считают меня такой отвратительной, как ты.
Его губа кривится в брезгливой усмешке. В глазах что-то вспыхивает — нечто, чего я не могу разгадать.
— Так вот в чем дело? Ты очарована этим бессмертным? — Он смеется, будто я круглая дура.
Я даже не удостаиваю
В мгновение ока я призываю свой меч. Я вонзаю его в землю между нами и опускаюсь до уровня Рейкера, сжимая рукоять обеими руками.
Я не знаю точно, как это работает, но чувствую, что Рейкер знает. Он владеет своим мечом дольше, чем я. У него королевская выучка.
— Поклянись на моем мече, — говорю я. — Поклянись, что поможешь мне дойти до конца.
Просмотр карты в замке Вандера показал мне, насколько зыбок наш союз. Рейкер может предать меня в любой момент. Мне нужна клятва.
Я оказалась права. Он не выглядит шокированным. Скорее уж ему скучно. Он вскидывает бровь.
— Кто-то выучил новый трюк.
Во мне закипает ярость. Ему всегда удается выставить меня дурой.
Я наклоняюсь вперед, пока нас не разделяет лишь одно дыхание.
— А кто-то прикован к проклятой стене конюшни. Клянись на моем мече.
Он лишь моргает.
— Всё еще не доверяешь мне? Я ранен в самое сердце.
— Ты был бы мертв, если бы не я.
— Взаимно, Арис.
— Клянись. — От ярости моих слов на него летят брызги слюны. Он смотрит на меня с неприкрытым презрением. Затем его взгляд перемещается на мои волосы. Они распущены и спадают до талии свободными волнами. Он хмурится еще сильнее.
Он подается вперед и произносит прямо мне в лицо пугающе тихим голосом:
— Это могло бы сработать, Арис, если бы я не был тебе нужен. Ты не выживешь на оставшемся пути без меня. — Он говорит это как неоспоримый факт. Как оскорбление. Он оглядывает меня с ног до головы так, что я вспыхиваю от гнева и стыда. — Я никогда не клялся ни на чьем мече, и твой не станет первым.
Мы сверлим друг друга взглядами еще мгновение.
— Ладно, — бросаю я, поднимаясь и вырывая меч из грязной земли. Я вытираю его об его доспехи, заставляя его оскалиться. — Ты не единственный, кого я попрошу поклясться на моем клинке. После этой ночи ты мне, возможно, вообще не понадобишься.
Затем я разворачиваюсь и оставляю его прикованным к этой гребаной стене.
Вандер Эврен стучит в мою дверь за несколько минут до полуночи.
На нем серебряные доспехи, чье сияние под стать его волосам. Вблизи я вижу вырезанные на них тонкие линии — древние символы и витиеватые узоры. Он бросает на меня короткий взгляд, который не задерживается надолго.
— Идеально, — говорит он.
Меня никогда в жизни так не называли. Он предлагает мне руку,
Музыка становится громче, пока мы идем по пустым коридорам. Все уже внутри. Вандер велел мне ждать, пока он не придет за мной, чтобы эффектно появиться. Последние несколько часов я слышала шаги, тихие голоса и суету слуг. Судя по всему, празднество продлится до самого утра.
В животе порхают бабочки от волнения.
— Бессмертные… они ведь женятся? — спрашиваю я. Он кивает. — Они… они приносят клятвы? На своих мечах?
Вандер делает нечто совершенно неожиданное — он смеется.
— Клятвы священны, — говорит он тоном, не терпящим возражений.
— Как и браки, — парирую я, вспоминая союз своих родителей. Они не приносили клятв. У них не было ни родового меча, ни другого оружия, на котором можно было бы поклясться.
Он с любопытством склоняет голову.
— Большинство — нет, — это всё, что он отвечает.
Теперь я слышу все переплетения мелодии: скрипка сливается с другими инструментами, которых я не узнаю. Звук похож на мерцающий пульс; от него мое собственное сердце начинает биться чаще, чем ближе мы подходим к бальному залу.
— Не бойся, — говорит он.
— Я и не боюсь, — тихо настаиваю я.
Он хмыкает.
— Я слышу, как бешено колотится твое сердце. Это немного настораживает.
Я стискиваю челюсти. Иногда я забываю, насколько бессмертные отличаются от нас. Насколько они могущественнее. А я собираюсь броситься в самую гущу толпы, состоящей из худших представителей их рода. Я собираюсь открыть им секреты, запечатленные на моей коже. Я собираюсь положиться на них, чтобы дойти до конца похода.
Мы подходим к главным дверям, и в груди всё спазмирует. А что, если я не справлюсь? Что, если я проделала весь этот путь лишь для того, чтобы потерпеть неудачу?
Вандер переводит взгляд на меня.
— Появление — это важно. Многие наследники и наследницы устраивают целые представления, чтобы показать свою значимость.
Мои глаза расширяются.
— У меня… у меня ничего не запланировано, — заикаюсь я; нервы на пределе, и голова идет кругом.
Он лениво поводит плечом.
— Ты входишь, опираясь на мою руку. Этого достаточно.
Я делаю вдох, и мы оба снова смотрим вперед. Я выпрямляю спину. Пусть я не чувствую абсолютной уверенности, я должна выглядеть уверенной.
— Ты очень высокого о себе мнения.
— Да, — признает он. — Но я также прав.
Двери распахиваются.
И всё затихает.
Мы стоим на вершине длинной мраморной лестницы, ведущей в величественный бальный зал. Внизу на нас устремлены сотни алчных, лихорадочно блестящих глаз. Большинство из них широко распахнуты.
Даже музыка смолкла. После резкого взгляда Вандера музыканты начинают играть снова.
Я деревенею.
— Все смотрят на меня так, будто хотят убить, — шепчу я.