Старсайд
Шрифт:
Я никуда не уйду. Не раньше, чем получу нужные мне приглашения.
Вандер не приказал снова заковать Рейкера — возможно, понимая, что это бесполезно. Он ждет в моей комнате, когда я выхожу, обернутая лишь в полотенце. Я замираю, но он не поворачивается ко мне лицом. Он изучает стены с отсутствующим видом. Его взгляд сужается, словно он находит один недостаток за другим. Я закатываю глаза.
На моей кровати лежит еще одно платье. Я провожу ладонью по стене в безмолвной благодарности таинственным силам этого дома, прежде чем шмыгнуть обратно в ванную,
Это платье лилового цвета, точь-в-точь как те цветы, что я видела у Призматического перевала. Теперь, когда мне больше не нужно скрываться, у него глубокий вырез лифа, изогнутый и заостренный по краям, словно лезвие косы, и шелковая юбка. Оно мне очень нравится.
Единственное, что мне в нем не нравится — это бесчисленные завязки на спине. Мне удается справиться с теми, что у основания позвоночника, но выше я дотянуться не могу. Несколько минут я тщетно пытаюсь сделать это сама, после чего сдаюсь. Я выхожу из ванной и обнаруживаю, что Рейкер всё еще стоит там, неодобрительно хмурясь на всё вокруг.
— Мне нужна… мне нужна твоя помощь.
Он не шевелится ни на дюйм.
Я закатываю глаза и поворачиваюсь к нему спиной. — Пожалуйста, я просто… Эти проклятые корсеты…
Его голос звучит карающе:
— Если ты думаешь, что я стану завязывать твое платье…
Я вздыхаю. — Ладно. Попрошу Ван…
Имя еще не успело сорваться с моих губ, как он грубо дергает меня назад за шнурки корсета, сдавливая ребра и выбивая слова из моих легких.
я резко оборачиваюсь, чтобы впиться в него яростным взглядом.
Он хмурится.
— Давай покончим с этим. — Он начинает завязывать шнурки, бормоча проклятия и что-то о том, почему платья такие чертовски сложные.
Это заставляет меня почти улыбнуться, а затем содрогнуться, когда он снова выжимает воздух из моей груди. Я горько смеюсь. — Знаменитый рыцарь может выкосить целую армию, не оставив ни царапины на своих доспехах… но не может завязать корсет. — Я оборачиваюсь и вижу, как он свирепо смотрит на шнурки, будто они лично его оскорбили. — Уверена, ты развязал их немало.
При этих словах его взгляд медленно поднимается к моему. Его глаза тверды, как сталь. — Ты хочешь, чтобы я развязал его, Арис? — спрашивает он, и его голос низким рокотом отдается в моих костях.
Я перестаю дышать. Я думаю о том, как он был прижат ко мне. О его плоти между моих ног. О том, каково было извиваться, чувствуя это. В горле пересыхает от воспоминаний. И фантазий.
Из раздумий меня вырывает Рейкер, который с силой дергает за шнурки — явно чересчур грубо, снова удушая меня, словно вымещая на них всё свое раздражение.
Закончив, он даже не смотрит на меня и широким шагом направляется к дверям.
— Не убивай никого, — говорю я, всё еще пытаясь восстановить дыхание. — Больше никого, я имею в виду.
Он оглядывается на меня через плечо. Его взгляд скользит вниз по платью, задерживаясь на моей груди — я чувствую, как она едва не вырывается из корсета, так чертовски туго он его затянул.
— Радуйся, если я не убью вообще всех, —
Вандер собрал нескольких наследников в одной из комнат. Он выбрал тех, кто с наибольшей вероятностью мог бы сочувствовать моему делу — включая Магнуса и остальных троих, которых я отметила ранее, исходя из расположения их поместий. Я уже танцевала с каждым из них. Бал всё еще продолжается. Я слышу трели музыки и смех прямо по коридору.
Мы с Рейкером стоим в комнате, пока наследники спорят. Они без конца твердят о каком-то пророчестве, не называя его сути. Они твердят об обещанном паладине.
— Что за пророчество? — в конце концов требую я. В комнате воцаряется тишина.
Шестнадцать сверкающих глаз устремляются на меня. Ни один из наследников не произносит ни слова.
Наконец Вандер вздыхает.
— Мы не можем сказать тебе, человек, — говорит он.
Я хмурюсь.
— Почему?
— Пророчества — это фамильные ценности, передаваемые и заслуживаемые так же, как клинки. Это нарушило бы клятву наших мечей. Даже если бы мы захотели тебе рассказать, мы бы не смогли, — отвечает Вандер.
— А мы и не хотим, — лениво вставляет лорд Эшкрофт.
Ладно. Плевать мне на чертово пророчество. Я просто хочу получить приглашение в ближайшее поместье.
— Почему же вы спорите об этом сейчас? — спрашиваю я. Прямо при нас.
Я смотрю на Вандера, и мой взгляд говорит: «Я думала, мы пытаемся заключить для меня союзы?»
Его глаза косят в сторону, и тут я моргаю от озарения.
— Погодите. Вы что, думаете… что я имею к этому какое-то отношение?
Я жду, что они рассмеются мне в лицо. Что они закатят свои мерцающие глаза от того факта, что какая-то смертная возомнила себя тем самым обещанным паладином.
Но вместо насмешек… меня встречает тишина.
Я отступаю на шаг. Я смотрю на Вандера, безмолвно умоляя его сказать, что я ошибаюсь. Наконец он снова встречается со мной взглядом. Но вид у него печальный.
Каким бы ни было это пророчество, оно явно не сулит ничего чертовски хорошего.
И все же… по всей видимости, для некоторых из этих наследников это достаточно веский исход, раз Вандер заговорил об этом сейчас…
Как о причине помочь мне.
— Мы не знаем наверняка, о тебе ли речь, — наконец произносит лорд Эшкрофт, словно он сильно в этом сомневается. Но этого подтверждения достаточно.
Они допускают вероятность того, что я исполню это таинственное пророчество.
Моя кровь стынет в жилах. Не поэтому ли боги охотятся за мной? Бог Смерти, в частности?
Неужели у меня и правда есть шанс убить богов, как я и обещала?
Лорд Эшкрофт качает головой. — Я не верю. Пророчество можно истолковать по-разному. — Бросив на меня последний долгий, затяжной взгляд, он широким шагом выходит из комнаты.
Вандер смотрит на дверь, его плечи напряжены. Затем он поворачивается к остальным наследникам. — Если это не она, то почему за её голову назначена награда? Почему они хотят её смерти?