Сплоченные нитью

Стоун Дениз

Может ли Дафна, из всех людей, стать другом?

Кажется абсурдным дружить с инфлюенсером, когда я сам избегаю прессы. Но Дафна не похожа на Мэл. В сети она — добрая, отзывчивая, поддерживает ментальное здоровье. «The Stone Times» назвали её «искренне добросердечной».

Может, мне и правда нужен кто-то вроде неё — кто видит меня насквозь, но не пытается «починить».

— Ладно, — я снимаю кожаную куртку, чувствуя каждую мышцу. — Сто отжиманий — и мы друзья?

— Друзья? — она удивлённо хмурится. — Ты даже не хотел быть

моим соседом.

Боже, она даже не догадывается.

— Да, я... — Я не могу подобрать нужных слов.

— Ах да, прости, ты вообще не хочешь думать обо мне.

— Не стоило мне этого говорить. — Я провожу рукой по затылку. — И вести себя так, как я вел. Ты сбиваешь меня с толку, и...Чёрт, я просто не знаю, как правильно себя вести рядом с тобой.

— Я человек, а не игра. Здесь нет «правильных ходов».

Она права. Я так привык ходить по минному полю в каждом разговоре. Раньше были последствия, если я говорил не то или поступал неправильно. Раньше. Видимо, я так и не избавился от привычки относиться к отношениям как к игре на поле.

— Настоящая причина, по которой я то горяч, то холоден, в том, что ты напоминаешь мне, как я уронил бдительность, когда должен был думать только о футболе. — Вот она, голая правда. — Я должен сосредоточиться на самом важном в моей жизни, а не думать о том, что было между нами. У меня в голове каша.

— Футбол, настольный футбол или алтимат-фрисби — я не понимаю, почему это так важно. И почему я, человек, который ни черта не смыслит в спорте, заставляю тебя вести себя как стереотипного тупого качка, хотя при нашей первой встрече ты был совсем другим.

— У меня был тяжёлый год. То, как я вёл себя с тобой...это не я. — Я делаю глубокий вдох. Это был совсем не старый Кэм. — Ещё раз прости, Дафна. Я хочу стать лучше.

— Вот это уже больше похоже на извинение. — Она смотрит на меня, приподняв бровь. — Но сотню отжиманий я всё ещё хочу.

Ни одна женщина, с которой я спал, не разговаривала со мной так, как она. И какая-то непокорная часть меня хочет доказать ей, что я чего-то стою. Та самая часть, которая старалась усерднее, отдавала больше и внимательнее ловила каждое её слово, когда она хвалила меня той ночью.

Я хочу этой похвалы.

Я жажду её одобрения.

Если такая женщина, как она, может увидеть во мне что-то хорошее, то, возможно, я не полная катастрофа, как мне кажется.

— Ладно, — ворчу я, опускаясь на потертый ковер.

— Вслух, — приказывает она. — Я не очень хорошо считаю, и мы же не хотим, чтобы ты сбился и пришлось начинать сначала, правда?

Уголки моих губ дрогнули. Ей это нравится. И мне, как сопернику, тоже.

— Слушаюсь, мэм. — Я резко вдыхаю и начинаю. — Раз, два, три... — Вскоре я вхожу в ритм. Не успеваю опомниться, как выдыхаю: — Пятьдесят. — Отбрасываю волосы со лба. — Если хочешь усложнить задачу, можешь сесть мне на спину.

— Пробовала как-то, но меня обвинили

в преследовании.

— Заслужил, — говорю я, отсчитывая оставшиеся пятьдесят. К сотому отжиманию мои бицепсы и спина горят огнём, а со лба капает пот. Я встаю, отряхивая руки о джинсы. — Ну что, друзья?

— Друзья на испытательном сроке. — Она одобрительно кивает. — Но секса между нами больше не будет.

Этого следовало ожидать, но в груди всё равно разливается разочарование. Она станет первой женщиной, с которой у меня сначала был секс, а потом дружба. Наверное, так даже лучше. Спать с друзьями — скользкая дорожка.

— Понял.

— После того, что было между нами, я поклялась избегать футболистов до конца жизни.

Разочарование смешивается с облегчением. Хотя у меня нет никакого права ревновать, мне не нравится мысль о том, что моя новая...подруга может крутить романы с моими товарищами по команде.

— Умная девочка. — Между нами повисает молчание. Как бы не дать этому разговору развалиться? В первый раз всё шло так легко. Думай, Кэмерон, думай. В голове всплывает воспоминание. — Как твой «Год Да»?

Её глаза загораются.

— Ты помнишь об этом?

— Трудно забыть.

Трудно забыть что-либо о тебе.

— Вообще-то, всё идёт отлично. Представь, в свой день рождения я решила полностью изменить жизнь, а через два дня мы встретились. Жизнь — странная штука.

— Мы переспали через два дня после твоего дня рождения?

Двадцать девятое июня. Почему она не сказала?

— Да, и благодаря «Году Да» я теперь живу на другом конце света и организую вязаный ретрит.

Я смутно припоминаю что-то о ретрите из статьи в «Stone Times».

— Ты часто занимаешься такими вещами?

Она пожимает плечами.

— Нет. Обычно я создаю схемы для вязания и делюсь ими с подписчиками. Провожу стримы по четвергам и субботам, ну и всё такое. — Ну вот, теперь ясно, с кем она постоянно разговаривает через тонкую стену наших квартир.

— И ты стала знаменитой благодаря этому? — Неловко переминаюсь с ноги на ногу.

Она хмурится.

— Опять ты со своими суждениями и предположениями. Прекрати. Мне не нужна слава. Вязание — это способ общаться с людьми.

— Наверное, я мало встречал людей, которые занимаются тем же, чем ты, и не гонятся за славой.

— Поэтому у тебя что-то против людей моей профессии?

На экране телевизора Мэл Келли и группа женщин сидят у костра. Я морщусь. Дафна, кажется, замечает это и переключает канал. Жду, что она попросит объяснений, но она этого не делает.

— Не против, — говорю я. — Просто ты продолжаешь удивлять меня.

— А это очень весело. — Она улыбается. — Кто знает, если окажешься неплохим другом, может, я даже оставлю тебе место на своём ретрите. Увидишь, каково это — быть среди людей, которые делятся чувствами.