Сплоченные нитью

Стоун Дениз

В голове звучит голос Росси: «Ты называешь это защитой? Ты жалок». Он заставлял меня пересматривать каждый промах, каждую мелочь.

Измождённый, я плюхаюсь на диван в общей гостиной. Накидываю на голову один из мягких пледов Дафны — тепло даёт временное утешение.

Шаги на лестнице заставляют меня вздрогнуть. Я резко сбрасываю плед и подушку, стараясь выглядеть непринуждённо.

— «Остров любви» по средам и воскресеньям, бум-бум-бап-бу-бап! — Дафна врывается в комнату, словно фейерверк

конфетти. Она замирает, заметив сброшенный плед, затем смотрит на меня. — Упс…Забудь, что я здесь была!

Сколько бы я ни таскал коробки ни убивал пауков, это не отменяет того, что я был мудаком.

— Постой! — кричу я ей вслед.

Она резко разворачивается в дверях, и её вязание цепляется за ручку. Пытаясь освободиться, она делает шаг назад, но дверь захлопывается.

— Нет-нет-нет, пожалуйста, только не это… — вздыхает она, дёргая ручку. Я ставлю запись на паузу и подхожу.

— В чём дело?

Она трижды стукает лбом о дверь, прежде чем повернуться ко мне.

— Дом стоит под уклоном, и если эта дверь закрывается, её заклинивает. Теперь мы в ловушке.

Похоже, вселенная пытается вытянуть из меня извинения.

— Можешь позвать кого-нибудь из команды, чтобы нас выпустили? — она упирает руки в бока.

— Телефона нет. А разве у тебя не должен быть всегда под рукой, для инстаграма?

Она хмурится.

— Знаешь что? Всё в порядке. Всё будет хорошо. Я посижу тут, — она проходит мимо, бросает оранжевый плед на диван и садится вязать. — А ты можешь остаться там. Скоро нас кто-нибудь выпустит.

Она хватает пульт и включает «Остров любви». У меня дёргается челюсть. Чёрт. Она ненавидит меня. Я довёл до этого даже её — девушку, которая, кажется, обходит муравьёв на тротуаре, чтобы не наступить.

Вина сжимает горло. Пусть ненавидит. Так проще. Так же, как и со всеми остальными. Держать людей на расстоянии — безопаснее. Но рядом с ней я снова чувствую себя живым — таким, каким был до первого контракта в Премьер-лиге.

Дафна — как яркий луч в моём сером мире. Рядом с ней дверь приоткрывается, и мне хочется шагнуть в неё без страха.

Нет.

Быть рядом с ней — плохая идея. Опасная. Захватывающая.

Ты не можешь снова стать тем человеком, Кэмерон.

Эгоистично, но я хочу снова чувствовать эту жизнь. Одиночество подталкивает к ней, к команде. Но страх — как сорняки, заполонившие поле.

Я нервно шагаю за диваном.

Как бы то ни было, я должен извиниться. Но с чего начать?

«Прости, что моя бывшая использовала мой провал для дешёвой славы в реалити-шоу»?

«Что из-за подлости Мэл я теперь вздрагиваю от присутствия женщин»?

Или просто: «Прости за резкость и недоверие»?

Но ни одно из этих «извини» не покрывает

главного.

«Прости, что тянусь к тебе, хотя сам не понимаю почему. За то тепло, что разливается по жилам при одном твоём взгляде. Ты запутала меня, и я боюсь, что это значит для нас обоих. Прости, что ты занимаешь все мои мысли, а я злюсь, потому что раньше только футбол мог так заполонить мою голову».

Да, идиот, скажи ей это.

Неохотно я подсаживаюсь на другой конец дивана. Она упрямо смотрит в телевизор, делая вид, что меня не существует.

— Эй, слушай, я… — голос срывается, когда она отводит взгляд и смотрит на меня в ожидании. — Прости за произошедшее.

— И? — она поднимает бровь.

— И? — переспрашиваю я.

— Ты же сам понимаешь, что это ужасное извинение, — огрызается она, и в её глазах вспыхивает огонь, от которого у меня внутри становится странно тепло.

Комок встаёт в горле. Я хочу исправить ситуацию.

— Прости, что обвинил тебя в преследовании. Немногие указывают мне на моё поведение. Звучит высокомерно, но это так.

И, чёрт возьми, она чертовски привлекательна, когда ставит меня на место.

Она изучает меня, пытаясь понять, не играю ли я. Я не играю. Но заставить её поверить в это? Сомнительно.

— Это начало, — говорит она.

Я разминаю плечи, пряча руки в карманы.

— У меня были проблемы.

— Которые ты не очень хорошо решал, — парирует она, и я усмехаюсь.

Моим сёстрам бы понравилась её дерзость.

— Да. Не очень.

— Но это не даёт тебе права срываться на того, кто искренне пытается быть добрым, — говорит она.

— Я был мудаком, — признаю я. — Но я старался. Коробки? Паук?

— Слова тоже ранят, Кэмерон.

Я знаю.

— Ещё раз прости.

Она не выглядит убеждённой. Что ещё я могу сделать? Умолять о прощении? Предложить пойти наверх и показать, как я сожалею? Глупо так переживать из-за мимолётного увлечения.

— Я могу как-то загладить вину? — вырывается у меня.

— Возможно.

— И что для этого нужно?

Она задумывается.

— Сто отжиманий.

— Такого ответа я не ожидал.

— Может, перестанешь строить догадки насчёт меня? — она строго смотрит на меня, и я замечаю милую морщинку на её носу.

— Я…эм, сегодня проиграл матч.

Ноги горят после спринтов, пресс будто пропустили через блендер, а про плечи и руки я вообще молчу. И я серьёзно рассматриваю её условие?

— Ты сам спросил, что можешь сделать. А теперь я слышу только отговорки.

Стоит ли её прощение таких усилий? Что я вообще пытаюсь получить? Быть просто соседями — не вариант, но у меня нет времени на новые сложные отношения. В голове звучит совет сестры: «Может, заведёшь новых друзей?»