Соната Ужа
Шрифт:
Майка примешалась к десятку Неля, подгибая колени, стобы ее не заметили. Увидела, как дернулись его плечи, когда игла вошла в бугорок под большим пальцем.
А потом стекла на призрачный, висящий над столом лабиринт — и подземелье стало приближаться. Словно они падали туда с высоты. Совсем не так, как тогда, когда они входили в ворота.
Ступни даже через сапоги сильно ударились о каменный пол выбранного коридора. Майка придушенно пискнула и заморгала. Факелы там горели редко, от рваного пламени болели глаза.
Растопыренными пальцами барон
Приподнялся, ошеломленно вертя головой и отряхиваясь. За дверью грохнуло, пол тряхнуло, сквозь щели потянулся дым. Майка, закашлявшись, прижалась к стене. На второй раз дверь была уже просто дверью, Нель толчком высадил ее и освободил дорогу остальным.
Способных к сопротивлению в приемной не осталось. Майка старалась смотреть вверх и дышать через раз. Кнехты взломали внутреннюю дверь. За нею было темно. Но Нель туда входить не стал. Шумно принюхался. Майка тоже. Из темноты тоненько тянуло чем-то между едкой брагой и смолой. И ощущалось безмолвное присутствие, как отголосок дыхания под сводами.
— Не стрелять, не высовываться. Прикрыть меня.
Барон пополз в темноту на коленях, ощупывая перед собой дорогу левой рукой, а правой сжимая меч. Добрался до окна и приоткрыл ставень, впуская в каземат сочащийся сквозь зелень свет...
— Там весь пол в какой-то слизи был, — недовольно пояснила Майка. — Он в ней изгваздался весь и руку о штаны тер, хотя та и была в перчатке. Нервное, видимо.
...Глаза приспособились. Стали видны перевернутый столик с инкрустацией перламутром, несколько сдвинутых кресел у погашенного очага и высокая кровать. На кровати лежал кто-то связанный и с заткнутым ртом. Больше никого.
— Я бы так сразу на помощь кинулась. А он не стал. И нам жестами не велел. Фу, гадость! Что впереди, что сзади, — высказалась Майка.
...Нель осмотрелся. Было в окружающем что-то неправильное. Странный запах стал еще резче. Барон распахнул ставень шире и забыв, что оттуда могут стрелять, высунулся, глубоко вдыхая воздух, пропитанный травой и сыростью.
— Имант, Александр, сюда! Осматриваем внимательно. Остальные — запереться в приемной и ждать.
Майка отступила вместе с остальными. Но сунула в дверную щель любопытный нос.
Человек на кровати был жив, но не шевелился. Может, принимал их за врагов?
Сквозь опутавшие его полосы ткани Майка вроде как разглядела край шерстяной юбки и сапоги, тоже практичные, но с неуловимым изяществом, отличающим их от мужских.
А вот Нель обнаружил другое. От кокона пленницы, пропущенные под простынями и в отверстия деревянной спинки, тянулись под кровать шнуры к мине, способной разнести четверть Твержи, если не половину.
«Дерни за веревочку!» — сплюнул барон.
— Внеси в комнату зажженную свечу, тоже рвануло бы! — аж подскакивала рядом с Агле Майка. — Тетка это тоже знала, потому и не двигалась.
«Пока нет еще», — Нель отвечает. А у самого зубы скрежещут и лицо белое. Оказалось, тетка эта — жена коменданта. Она к пленникам спускаться любила. Плевала в них, обзывала по-всякому, а иногда и хуже еще. Она... она его... Не знаю, что она, но если бы не мина — я б ей глаза повыцарапала!
А они ее со всевозможными предосторожностями освободили и, пока мину снимали, Нель с ней еще вежливо так разговаривал! Спросил, как она оказалась в таком интересном положении. А Магрет, да, ее Магрет звали, мол, по доброте. Спасла сучку полюбовницу Гнатову от его же ласки. И лыбится так. Сбежал, говорит, претор, а она, комендантша, сутки там пролежала. Ловить уже поздно.
Глава 28
1492 год, июль. Састина. Замок Вакарас
— Все они теперь такие мягкие — хоть к ране прикладывай! — говорил Юрген не понижая голоса, так, чтобы его было слышно в приемной. — Я не я, корова не моя... Мы не хотели, мы за вас были, только этого не показывали. Фигу Гнату держали в кармане!..
— В воздухе переобулись! — так же громко фыркнул Рошаль.
Приемная была полна самого разного народу, от порученцев до тех, кого Агле видела на крысиной коронации в тверже. И не в кандалах! Над толпой висел душный запах пота и духов. А от родного голоса Юргена закружилась голова и подогнулись колени. Агле сползла по стене.
— Расступитесь! Расступитесь! — пронзительно заверещала Майка. — Не видите, человеку плохо!
И воспользовавшись общим замешательством, потащила ведьму к двери в кабинет. И только тут до Агле дошло. Она резко дернула головой, поворачиваясь к долговязой:
— Сутки? Магрет пролежала там сутки? Ты не ошиблась?! Или она?
— Я дура, что ли? Третьего июля мы в Састину вошли, сегодня четвертое.
Береш прав был, Переход подшутил и над ней. Целый день Агле потеряла. Да и не стал бы Гнат короноваться, зная, что войско мятежников уже в городе. Хотя по последним реляциям выходило, Уж появится в Састине разве что через год, и то при огромном его везении.
Стражники перегородили скрещенными копьями дорогу:
— Стоять! Вы куда?
— Я знаменосец барона Бере...
— Он там и он занят!
— Скажите Рошалю, Агле пришла.
Стражник кивнул и скрылся за дверью. А через минуту распахнул ее для ведьмы.
— Я знаю, где может быть Гнат, — сказала она с порога, глядя в обернувшиеся к ней лица.
Галич раздавал поспешные распоряжения, разогнав лизоблюдов в приемной. Ведьма, прислонившись к теплой саардамке, рассказывала и о тайной коронации Гната, и о своих последних часах в Тверже. Ее слегка колотило, но сон, который, казалось бы, должен был свалить Агле с ног, ушел, оставив за собой усталость и резь в глазах.