Соната Ужа

Ракитина Ника Дмитриевна

Она не сгущала, не старалась приукрасить, просто говорила. Зелень глаз Юргена была ей опорой. И в эти минуты, и потом, когда четыре конные алы [1] во главе с князем летели по тракту в замок Вакарас.

Они не успели.

Земля дышала — с присвистом, как тяжело больной человек. Она стонала и скрипела. Закат, залив небо кровью, как-то разом исчах. Лениво переступали в темноте по трупам вороны. Срывалась, когда ведьма подходила слишком близко, и снова опускались, сложив растрепанные крылья. По поверьям, они выклевывают глаза

еще живым. Хотя при чем тут поверья? Еще пару раз ей властью пришлось отогнать пирующих волков.

Мертвецы, заколотые, застреленные, запытанные — издали походили на кучи тряпья или земли, изломанные и черные, куда темнее росных трав.

Подол Агле совсем уже промок, но она ходила между убитыми, опуская к земле распахнутые ладони, и вслушивалсь в то, что ей говорят. Чувствовала, как тянется к ладоням чернота. И мертвые встают за плечами. И всадники на призрачных конях, и пехотинцы. Гнилыми зубами проступала на окоеме разрушенная замковая стена...

Накануне утром ар Луций Сергий, претор и князь Гнатский, король всея Подлунья, привел к замку Вакарас свои войска.

Квадратный замок стоял на искусственном земляном острове, на каждом углу высились башни, сложенные на известковом растворе в традиционной для здешних мест «полосатой» кладке. На фундамент пошел дикий камень со старательно заполненными кусками кирпича и раствором щелями, кирпичом также облицевали круглые башни и доложили верхнюю часть стен.

К полуденной стене Вакараса примыкал дворец — над замковой стеной торчала его колючая кровля, выложенная черепицей, с медными позеленевшими флюгерами-аистами. Та же черепица покрывала шатровые крыши башен и скат над боевым ходом.

У подножия замка протянулся ров, сейчас почти сухой из-за летней жары.

Гнат косился на Гражину — не впадает ли в сантименты, не начнет ли просить сохранить родовое владение. Монахиня молчала.

К маленькому отряду, с которым претор ушел из Састины, присоединилось около двух тысяч пехоты, двести отборных латников на лошадях. С артиллерией было хуже. Два осадных орудия, годных для устройства «королевской» батареи, три недомерка — ворон распугивать да шум создавать — и одна самодельная пушка. Стрелять из такой было чревато. Взорвется — дурным знаком сразу назовут. А дурных знаков сейчас нельзя было получать. Никак.

Хорошо, что Вакарас строили еще во времена оны, когда ядра метали исключительно катапультами и требушетами. Замок ни разу не был взят.

Не был разрушен — не отстраивался заново. А улучшить такую махину слишком дорого, все откладывали на потом… И после наглой смерти князя Ольгерда княгиня Дребуле в замке не жила. И наследник бывал только наездами.

Могучий земляной вал, который начали, было, насыпать в сорока саженях от замка, чтобы уберечь стены от прямого удара вражеской артиллерии, вал высотой в пять саженей и длиной в полверсты, до сих пор не был завершен. Опорную стену не достроили, и земляное укрепление оплыло и атаке не препятствовало. Даже наоборот. Вал послужил платформой для осадных орудий.

Гнат

убедился, что работы по их установке — там же гордо пристроили самоделку с запретом использовать под страхом смерти — завершились. Фальконеты поставили на всякий случай напротив воротной стрельницы — контрбатарея, смех один. Разве сможет она подавить огонь неприятеля? Остается надеется, что огня не будет.

Претор перевел взгляд на поля за замком. Пока что было тихо — только свиристел зяблик да вздыхал ветер.

— Пора начинать, — тихо сказала Гражина. — Вакарас должен быть разрушен. Так?

— Ты же сама знаешь, — поморщился Гнат. — Мне это тоже не нравится. Но гнездо мятежников… Отправляйте парламентеров!

Несколько человек, испуганно размахивая белым флагом, вышли на поле перед замком.

— Его величие король Подлунья Луций Сергий обещает вам жизнь, если вы сложите оружие! Никто из вас не будет преследоваться как мятежник! Вам обеспечат безопасный проход на север! Прекратите сопротивление законной власти!

— И ты их пощадишь?

Гнат криво усмехнулся.

— Я хочу собрать страну назад. К милосердным идут намного охотнее, чем к кровожадным.

— И все же?

— Они не сдадутся. Ты же знаешь. Зато везде будут говорить о милости нового короля. Что он до последнего увещевал заклятых врагов.

— Здесь также находится ваша госпожа! — надрывался парламентер. — Преклоните колена перед сюзереном!

— Сюзерена здесь нет! — рявкнули со стены. — Наш господин — князь Юрген!

— Князь Юрген мертв!

Сверху ответили дружным хохотом. Человек двести, оценил Гнат. Считая, что смеется каждый третий. К вечеру все будет кончено. Хорошо. Такие дела надо делать быстро.

— Пошли нах! — вниз полетел горшок с дерьмом.

Гнат поднял руку, прикрыл глаза, и резко взмахнул.

Два раската грома прокатились над войсками осаждающих. Стоном ответили стены. Гавкнули мортиры — больше для шума, чем с пользой.

Одна пушка в замке все же была — ядро долетело до королевской батареи, но вреда не причинило — ту укрепляли в расчете на куда больший калибр.

Мерно гремели орудия, пробивая брешь в стене. Работа не быстрая, но по треску и взметнувшимся обломкам, верная. Гнату принесли походный стул. Гражина просто уселась в траву. Смолкли пичуги, теперь в промежутки между выстрелами слышен был только ветер.

Распахнулись ворота замка — и около сотни человек высыпало наружу. Двадцать всадников, почти слившись с лошадьми, галопом метнулись к батареям. Следом с диким ором бежали пехотинцы.

Две полукогорты, уперши перед собой пики в землю, быстро и ладно выстроились перед батареями. Сразу же в них ударило ядро — раскидало мясо, сверкнули доспехи. Гнат скрипнул зубами. Но латники немедленно сомкнули строй. За когортой споро вытянулась цепочка лучников.

Полдесятка атакующих всадников выбили стрелами — остальные споткнулись на пикинерах. Развернулись и отступили, уходя из-под удара, раздвигая собственную пехоту. И тогда Гнат, отрезая их от ворот, двинул в бой тяжелую конницу.