Соната Ужа
Шрифт:
Неожиданно настало утро.
Кони неслись, перескакивая через поваленные стволы и буераки, сквозь паутину в еловых недрах, чудом не ломая ноги на буреломе. Ветки секли по лицам всадников. Брызгали росой. Стеклами в витражах сменялось голубое, зеленое, коричневое, через спутанные кроны искрило солнце. Воздух казался хмельным от запахов травы, грибной прели, конского пота и железа.
Иногда воздуха не хватало, лица горели, а губы пересыхали от скорости. Двух охромевших лошадей бросили по дороге. Повезет — выбредут к жилью.
Навьи
[1] Пятьсот всадников.
[2] Сунь Цзы «Искусство стратегии».
Глава 29
1492 год, июль. Обитель Дьена, Састина
Лес сменялся редкими полянами, поросшими желтушником и душицей, краснела ягодами рябина, врастали в небо сосновые стволы. Над всадниками висела тишина. Ни топота, ни крика, ни конского ржания. Только небо неожиданно разлилось сквозь сосны багрецом, расплавленным золотом, а слева синело: ночь нагоняла отряд. И вместе с ней сосны на песчаных взгорках сменило чернолесье: кривое, посеченное бурями, заплетенное хмелем и повоем, с редкими болотцами в ковре черники, с обморочно-сухим запахом багульника.
Лес сникал, врастал в землю — пока не сменился болотом с лозой на кочках и колеблющимися зарослями камышей и тростника. Над болотом густел, завиваясь прядями, молочный туман. Всадники казались призраками, летящими сквозь него. Поверху мерцал синеватый звездный свет. Тянуло сыростью.
Неожиданно кони пересекли дорогу, сбоку на повороте остался побитый ветром и временем т-образный крест. Еще одна рощица, овраг с журчащим ручьем на дне. Здесь они спешились, привязали коней и вслед за Юргеном стали продираться сквозь переплетение бересклета, крушины и шиповника. Навьи реяли вокруг, охраняя.
За кустами оказалась калитка в глухой, сложенной из дикого камня стене: неприметный вход в монастырь Дьена — место, где расположился Гнат.
Женский монастырь, посвященный Славящей Бенну, построенный прародителями Юргена, славился многими чудесами и в год принимал в своих стенах многих паломников и страждущих из мест ближних и дальних. А кроме того защищал юг княжества Вакарас от степных набегов из Торине и Хороола.
На укрепления Дьены не поскупились. И поскольку возводили его в месте низменном, то прежде всего укрепили подножие. В болотистый грунт почти вплотную друг к другу были вбиты дубовые бревна саженной длины, на которые поставили набитые камнями клети. Затем на клети уложили крупный бутовый камень, завершивший фундамент. Особенно глубок он был у башен — Соляной, Кузнецкой, Юрьевой и Рондоли.
Упряжка из двух коней могла в случае нужды затащить пушки на широкую стену, что увеличивало и без того немалую огневую мощь.
Ратников защищали прямоугольные печуры с тремя бойницами: средняя для пушек, боковые для лучников и арбалетчиков. Кроме отворов для подошвенного, среднего
В единственных воротах был «захаб» — изогнутый проход, защищенный решетками и брамой, осложняющий противнику взятие крепости.
Изнутри к стенам пристроили кельи, а среди монастырского сада возвышался собор Славящей Бенну с колокольней, служащей еще сторожевой башней. В отдельных постройках располагались трапезная с дормиторием[2] над ней, скрипторий, библиотека, службы, аптекарский сад и монастырский пруд.
Замечательное место — и для молитвы, и для отдыха, и для обороны. Претор должен был чувствовать себя здесь неуязвимым. Словно улитка: панцирь снаружи и теплое, беззащитное брюхо изнутри.
Они пришли сюда убивать.
Сонно пискнула пичуга в мокрых кустах. Пахло сыростью и сеном. И в миг тишины хотелось вцепиться зубами — чтобы подлилась еще немного. Еще чуть-чуть.
— Мертвым внутрь хода нет, — прошептала Агле. — Они займутся теми, кто снаружи. И сделают так, чтобы никто не пришел Гнату на помощь.
Князь Вакарас коротко ответил:
— Ладно.
Неслышно повернулся в скважине ключ. Не скрипнули смазанные салом петли. Зашуршал ветками ночной ветерок, удачно заглушив всхлип умирающих часовых.
Темные силуэты растворялись в ночи. Здесь и сейчас были почти только вакарасцы. Им не нужно было объяснять, что делать и куда идти. Планы монастыря были изучены еще накануне, у руин замка, все говорено и переговорено. Каждое движение, каждый ход, варианты — если что-то пойдет не так. И еще до того любой из полутора сотен мог бы пройти Дьену с завязанными глазами.
Они вырезали крыжаков без ненависти и без жалости. Никого не оставляя в живых.
— Вот и встретились, сестра.
— Вот и встретились, брат.
Хрупкая женщина в тяжелом плаще-велеисе, накинутом поверх облачения, величаво вскинула голову. Зеленые глаза с ненавистью обвели вошедших. Гражина перешагнула через тело заколотого крыжака и села на тяжелую скамью у стола, подперши ладонью острый подбородок. Было ясно, что больше она ничего не скажет.
Агле зацепилась за мертвеца взглядом, считая бурые пятна на грязно-белом плаще. Подумала, что мертвые всегда лежат неловко, неестественно, и оттого хочется их повернуть, уложить поудобнее. Даже не знающие смутно это понимают.
Келья настоятельницы в грубом чадящем свете факелов казалась особенно неприглядной и голой: стол из горбылей, две деревянные скамьи, узкая кровать с сенником, в изголовье на белой стене черный трехконечный крест.
Нервюры, сходящиеся в узел над головой. Распахнутые настежь полукруглые двери. Охрана встала по обе стороны от них.
Юрген остался стоять. Береш с обнаженным мечом застыл за спиною князя. Шенье склонился, грея руки над жаровней. Криво улыбаясь. Огонь озарял горбоносый профиль.