Соната Ужа

Ракитина Ника Дмитриевна

Агле и не хотела бы смотреть, да смотрела в Майкиной голове, как утром накануне барон Нель Береш скачет к городской стене.

Но до этого был погреб сожженного трактира на полдороги между лагерем повстанцев и Састиной. И Майка вешалась на барона, ревя в три ручья.

— Тебя там убьют! Я тебя не пущу, слышишь?

Долговязая изо всех сил саданула ему в грудь кулачками. Глухо зазвенела под жупоном кираса. Нель поймал руки девчонки за запястья, чтобы не поранилась, а рот заткнул поцелуем. И покосился в сторону.

В погребе стояла утробная тишина. Такая

глухая, что закладывало уши. Сквозь узкий продух светил солнечный луч, в нем плясали пылинки. И вместе с лучом точился, перебивая аромат вяленых колбас и вина, запах гари. Даже отсюда, из руин придорожного трактира в паре верст от столицы видно было, как горит Састина. Небо над ней наливалось нехорошей рыжей кровью, пластало ветром дымы.

— Ты мне что обещала?!.. — оторвавшись от Майкиных губ, прошипел белобрысый Нель. — А то иди, князю Юргену признайся, кто ты есть. И проси позволения меня всю войну под юбкой держать.

Майка всхлипнула и присела за большой бочкой в углу, закрывая лицо ладонями. Ар Береш залез следом. Стал гладить ей опущенные плечи.

— Дуреха моя рыжая... Назад езжай.

Легонько подтолкнул долговязую пониже спины.

Та смотрела с высоты седла, как Береш скачет по голому полю к Золотым Воротам и по привычке все ищет слева взглядом маленького оруженосца на мохноногой кобылке. И, верно, злится, что не находит, и облегченно вздыхает, что его нет...

И галопом погналась за Нелем.

Двухъярусные ворота с аркой, прикрытой бревенчатым подъемным мостом, росли, закрывая небо. В обе стороны от ворот крыльями расходились сложенные из дикого камня стены, пуще цемянки притертые собственной тяжестью. Поверху шло деревянное с двухскатной крышей забороло.

Было в стенах четыре уровня огневого боя. А сколько мушкетов и самострелов целилось сейчас в подъезжающих из бойниц, и думать не хотелось. И все сильнее примешивалась к запаху гари вонь нечистот и гнилой воды из широкого, давно не чищеного рва.

Над воротами на выдвинутой вперед деревянной балке в трех человеческих ростах над землей болтался висельник. Сверху его полили смолой — чтобы подольше не гнил и вороны не клевали. Но из-под черных потеков трепались развеваемые ветром, не потерявшие ярких цветов одежды кнехта с многочисленными разрезами.

А вот сапог не было — сапоги вещь полезная, немалых денег стоят и удавленнику ни к чему.

Майка зажала бы рот рукой, но боялась отпустить поводья. Нель перед ней с трудом удержал рвущуюся из рук хоругвь на прочном длинном древке. Казалось, всадник, вышитый по белому с лиловым шелку, не желал остановиться.

Барон поднял рог и подул. От хриплого звука вороны сорвались с крыш и с траурным карканьем метнулись в сторону леса. Майка окоротила присевшего на задние ноги конька.

— Кто такие? — заорали со стены. — Чего надо?!

— Письмо у меня!

— От кого?!

— От ара Юргена князя Вакараса! — Нель качнул хоругвью.

— Так он же помер, — растерянно охнули наверху.

—

Счаззз!!! Ну, и что ты застрял? Чтоб через час был ответ!

Вниз, судорожно извиваясь, пополз вдоль кладки шнурок. Береш, отважно двинув лошадь в ров, привязал к нему свиток с печатью, и когда тот взлетел наверх, снова огласил местность ревом лося во время гона.

И, оглянувшись, увидел Майку...

— Как он орал! — возопила та. — Утро без того выдалось мама не горюй. Легион до рассвета подняли. Два часа гнали без роздыху. Остановились в виду столицы. В придорожном трактире. Не в том, а в целом. Постояльцев выперли. Дом и службы — под штаб и лазарет. А вокруг укрепленный лагерь. А трактирщик таскался следом и со смурной рожей доски и бревна свои считал. Ну, Шенье отправили конным дозором вокруг города. Разведку на тракты от Довра и Ауле. И пошло месилово. То есть, того, обсуждение диспозиции. Когда доругались, подали условный знак горожанам цветными дымами. Трактирщик взвыл по поленницам и скирде. Ну и письмо составили, что после Нель к стене повез.

— А что в нем было? — Агле хрипло откашлялась, стараясь в сторону Майки не дышать.

— Ну... — долговязая повела плечами. — Много всего. Дескать, Юрген князь Вакарас, простив предательство и свою пролитую кровь, явился в любезный ему город, дабы примирить горожан и законную власть в лице претора и архиерея Састинского, чтобы взаимные обиды и уроны не чинились далее. Как владелец вотчины, в коей лежит Састина, и власть от Бога, требует князь немедленно открыть ему городские ворота и вступить во взаимные переговоры, где он будет третейским судьей. И кто замирится, тот будет награжден. А кто посмеет выступить против, тот есть бунтовщик и вор и... Ну, того, — Майка чиркнула себя по горлу. — И хотя стены у стольного города каменные, но противу пушек им больше двух суток не устоять. В общем, тягомотина и местами вранье. Но ведь главное что? Главное, чтобы поверили!

— Поверили?

— В основном.

Глава 27

— Мне Нель все разъяснил, — гордо вещала долговязая. — Если б к Гнату прибыло подкрепление, то мы бы отс... Ну, плохо было бы. А так — кто-то бы да повелся и открыл нам ворота. Наше письмо не одно было. Три десятка. Юрген их запечатывать устал. Во-первых, ко всем шести воротам, — Майка загнула палец, — во-вторых, по Састинке. Там до сих пор еще в решетке дыра. Что-то с птичками, а что-то с ядрами через стену перелетело. Они после этого стали очень сговорчивыми. А потом...

Девица жарко покраснела.

— Потом Нель меня в тот же погреб загнал и реально отшлепал. А потом...

— А потом вы были вместе, — оборвала ведьма ее рассказ.

— Ну... да... — Майка надулась. — А ты что, послушать не хочешь?

— Лучше скажи: ворота вам открыли?

— Ну... да... — неохотно оторвалась от воспоминаний долговязая. — Ну, они и воняли!

— Кто?

— Да командир мушкетеров с магистратом. Юргена окружили и как стали друг друга оттирать! И каждый говорил, что он ему самый верный. А он...