Солнце на красном
Шрифт:
Вот и в тот раз часть уничтожили, часть прогнали. Однако наш звездолёт получил повреждения. Я остался целым и невредимым, а моему брату не повезло. Я нашёл его почти сразу, но он все равно умер. Мы с ним были очень близки… с самого рождения. Это было… Думаю, ты понимаешь. Я не смог этого принять. Винил себя, что не помог ему. Думал, мог бы сделать что-то, что дало бы ему возможность дотянуть до регенератора. Тогда ведь их ещё не устанавливали в звездолётах.
Я и роптал, и… В общем, было много всего. Я чудил так, что близкие стали уговаривать меня отправиться на остров Святого Лейра! Потом я прилетел в один монастырь,
Потихоньку я пришёл в себя. Понял, что должен жить дальше. За себя… и за него. Долгие годы всё было спокойно. Но теперь… Как будто кто-то нарочно старается ударить по больному месту. Я спасаюсь только тем, что постоянно взываю к Богу.
Я беру его за руку.
— Я понимаю тебя, Райн! У Дейна тоже было в прошлом… всякое разное. Я не вправе рассказывать об этом без его разрешения, но ты наверняка имеешь представление. Кое-что обсуждалось в инфосфере, когда его клан и сторонники переселились к нам со Старого Айрина.
— Получается, и у него есть за что зацепиться этим самым деморфам?
— Получается, — соглашаюсь я. — Но нас-то они почему-то сторонятся, а к нему, наоборот, липнут!
— Ты знаешь Дейна лучше, чем я. Он вообще христианин?
— Как сказать… У него сложно с этим. Разумом он вроде как принимает очень многое в христианстве, и даже иногда пытается молиться. По крайней мере, церковный брак с Мари ему разрешили. Но вот личностного общения с Богом у него всё-таки нет.
— А у тебя? Прости, Тэми, что я вторгаюсь в твоё личное пространство, но мы должны разобраться!
— Я была на Старом Айрине. И там я Его встретила. Странная ситуация на самом деле. Казалось, я родилась в христианском обществе, любила богослужения, праздники и всё такое, знала довольно много о христианстве, нас же всех учат, и дома, и в общине при храме. И тем не менее…
Я ведь могла прожить целую жизнь, внешне всё было бы благополучно и прилично, но личной встречи с Богом так и не случилось бы. Мне становится страшно, когда я думаю об этом.
— Самое страшное, что таких людей немало на Светлом Айрине. Человек считает себя христианином, живёт как все, практически не нарушая нравственных норм, ходит в храм, приступает к таинствам, читает молитвы, а на самом деле… Может, именно поэтому Бог попускает такие вещи, как война?
Я ужасаюсь словам Райна, но возразить мне нечего.
— Думаю, нам надо собираться всем троим каждый день и молиться! Помнишь эти слова: «Где двое или трое собраны во имя Моё, там Я посреди них»?
— Да! Давай прямо сейчас попросим Бога о Дейне!
Едва мы заканчиваем молитву, я ощущаю вызов с инта тану. Это Тео.
— Мы так и не завершили нашу беседу, — говорит он.
— Что мне делать? Тео зовет для важного разговора, а я боюсь оставить Дейна одного. Видел бы ты его ночью!
— Иди, я посижу с ним в твоей комнате! — отвечает Райн.
Глава 40
— В прошлый раз мы остановились на том, как ещё в утробе матери закладывается ограниченность, покорность и управляемость человека, — начинает Тео. — Дальше следует рождение… У тану, да и у других народов
Почти сразу после рождения, как только мать овладеет собой и младенец немного освоится в новой для себя среде, к ним ненадолго входят самые близкие люди. Они здороваются с ребенком, радуются его приходу в этот мир, желают ему всяких благ. Мать тоже не остаётся без внимания — все пришедшие склоняют перед ней голову и поздравляют, отец ребёнка целует её и радуется вместе с ней.
Роды всегда были праздником, таинством, обрядом поклонения самой жизни. Ведь каждое рождение окрыляет надеждой, что рождённый изменит этот мир к лучшему. Откроет ещё непознанные законы природы или изобретёт технологии, что позволят нам покорить до сих пор неподвластные, а порой и разрушительные, стихии.
Сотворит красоту, от созерцания которой люди будут замирать в восхищении и устремляться мыслью к высокому и светлому. Или просто принесёт в наш мир ещё больше любви и добра. Не случайно мать с младенцем всегда была одним из главных образов в нашем искусстве.
Но пришло время, когда это изменилось. И вот тут я уверен, что без деморфов не обошлось. Слишком нечеловеческим духом веет от этих перемен. Трепетное благоговение перед чудом рождения новой жизни, восхищение трудом и жертвой матери, преодолевшей так много на этом пути — всё было перечёркнуто и сведено к голому физиологическому акту.
Мать и младенца вырвали из семьи и поместили в чужие стены, отдав во власть равнодушных, а порой и жестоких чиновников от медицины. Растоптать достоинство женщины, дать понять, что ты ничего не решаешь, от тебя ничего не зависит, и даже власть над твоим телом не в твоих руках — весьма эффективная технология подавления, подрывающая уверенность в себе, как в матери.
Так начинается путь разобщения в семье, дистанцирования от собственного ребёнка. Женщина перестаёт опираться на свою природную материнскую интуицию, и с лёгкостью отдаёт своё дитя в распоряжение разнообразных специалистов, даже не подозревая об их истинных целях и планах.
Люди утратили понимание, что роды — особый процесс, идущий сразу на нескольких уровнях — телесном, энергетическом, духовном. Если вмешаться в него с помощью медикаментов или иных технологий, если стимулировать их, не дожидаясь естественного начала, последствия не заставят себя ждать. Родившемуся таким образом человеку будет сложнее обрести уверенность в себе, преодолевать трудности и принимать решения. Он вырастет склонным к пассивности и безответственности, неспособным ставить себе цели и достигать их.
К тому же роды во многом определяют жизнь не только ребёнка, но и его матери. В это время женщину можно убить словом. В буквальном смысле убить — разрушить психику, или даже тело. Запустить развитие психоза либо тяжёлого заболевания. Для этого достаточно оскорбить, запугать, или обвинить мать в том, что она наносит вред собственному ребёнку.
Древние не зря говорили, что рожающей женщине нужно служить, как богине! Издавна велась особая традиция повитух, владеющих не только медицинскими навыками, но и своеобразной техникой духовной безопасности. Они хранили знание, как не навредить, но, напротив, помочь женщине, подобно распускающемуся цветку, раскрыть в родах свою женскую сущность и самой родиться как матери.