Солнце Бессонных
Шрифт:
– С нашего приезда в город я, по сути дела, так и не могу побыть в одиночестве. Слишком много случилось всего, что я даже не успеваю передохнуть, а события сменяют друг друга. Хотелось просто побыть одной. Обдумать все. Просто отдохнуть.
Почему-то сказать ему все это не было сложным. Внимательные глаза Калеба и молчание провоцировали меня на откровенность. Мне хотелось прижаться головой к его коленям и говорить, говорить. Но нет, нужно сопротивляться его обаянию!
– Все не так уж и сложно...
– покачала я головой, не желая раскрывать
– Как интересно, - он обхватил руками одно колено, другую ногу вытянул в мою сторону, почти касаясь подола моего халата, - ты, и не хочешь говорить. Или ты не хочешь говорить со мной? Думаешь, я настолько самовлюблен и равнодушен, что не пойму? Красивый и разбалованный? А я думал, что ты не нацепляешь людям ярлыки,... хотя да, ты не считаешь меня человеком.
Он говорил спокойно, не удивляясь, а констатируя факт, словно не ожидал услышать от меня ничего другого.
От негодования мои щеки покрылись румянцем.
– Если хочешь знать, ты первый, кому я это сказала. Не понимаю, почему вообще с тобой разговариваю. Тебе действительно трудно меня понять.
Я резко выпрямилась и, не смотря на легкое головокружение, постаралась уйти. Но меня остановили холодные оковы, неожиданно схватившие за руку. Я посмотрела вниз. На коленях передо мной стоял Калеб, его лицо выражало покаяние, но глаза искрились смехом.
– Леди, простите меня, и примите в знак мира то, что я еще ни перед одной женщиной не падал на колени.
Это было так смешно, что я не удержалась от смеха. Раньше я не могла догадываться, каким Калеб может быть. Теперь он совершенно не был похож на того угрюмого персонажа, каким я нарисовала его в своем воображении. Кажется, тот Калеб и этот - были разными людьми.
Он потянул меня вниз, и мы вернулись каждый на свое место.
– Мне сейчас кажется, что у тебя раздвоение личности. Как ты думаешь, у вампиров могут быть психические заболевания?
– Смотря что рассматривать как психические заболевания, - пожал плечами Калеб, и я не смогла не отметить, как красиво у него это выходит.
– Я знал нескольких, у которых развилась паранойя. И знаешь, у тебя странное представление о вампирах. Они не становятся другими перерождаясь. Характер и мировоззрение остаются прежними. Ты приобретаешь лишь силу, красоту и некоторые умения. Но остаешься все тем же человеком. А потом выбираешь свою дорогу.
– Значит, тщеславие и горделивость у тебя уже были?
– не удержалась я.
На мое удивление он развел руками.
– Что я могу сказать в свое оправдание? Я был красив уже тогда, нравился женщинам, но в отличие от настоящего времени, у меня были планы, и я не собирался тратить свое время на женщин.
– И кем ты хотел стать?
– я наконец-то задала мучивший меня вопрос.
Калеб посмотрел на меня так удивленно, что я испугалась, не спросила ли лишнего? Но вот он моргнул, и все исчезло, я даже задумалась, не показалось ли мне?
– У отца
– Что-то я запуталась, - я тряхнула головой, в недоумении смотря на него, - Кто такой Роберт? Это, во-первых. Во-вторых, почему же ты не думал о том, чтобы стать художником, а лишь хотел этого?
Калеб в один момент перестал быть улыбчивым и веселым. Все его тепло и свет, что он излучал последние полчаса, померкли в одно мгновение, и я не могла понять почему.
– Роберт, мой старший брат, он погиб в 1943 году в Италии, желая помочь своим друзьям, с которыми он учился в Англии до войны.
С этими словами он встал, видимо, давая таким образом понять, что разговор закончен. Ни слова о мечтах быть художником. Неужели такие болезненные воспоминания?
– Думаю, тебе пора спать, - он уже спускался вниз, когда вдруг резко вернулся назад, настолько быстро, что я даже не успела испугаться.
– Звонила Бет, просила, чтобы ты заехала за ней в десять. Все встречаются на выезде из города в одиннадцать.
Я кивнула головой, но Калеб все еще стоял на месте, испытующе смотря на меня. Не стоило и говорить, я знала, что он хотел услышать.
– Так ты поедешь с нами?
– Спасибо, что спросила, - он ослепительно улыбнулся, и мне пришлось схватиться за перила, чтобы не броситься ему на шею. Наши глаза находились на одном уровне, так как он стоял на несколько ступенек ниже, и если бы не мысль, что я не нравлюсь ему, наверное, я бы поцеловала его. Так мы простояли несколько секунд, а Калеб все не уходил.
– Так что, у нас мир?
– спросил, наконец, он. Неужели его улыбка могла стать еще более сногсшибательной?
– Что-то вроде того, - неопределенно сказала я. Наверное, пробыв так долго около него, я стала менее восприимчива к его красоте. Мне очень хотелось упасть в его объятия и уже никогда оттуда не выходить, просто теперь я могла смотреть на него и не тупеть. Это, безусловно, был прогресс.
– Ну, хоть что-то, - философски отметил он, и тихо добавил.
– Спокойной ночи.
И снова тот же нежный взгляд. Может, как некоторые любят мягких мишек, так Калебу нравятся беременные? Тьфу ты, все эти глупости во мне от неуверенности.
– И тебе, - я не могла так спокойно смотреть, как он удаляется, и крикнула, - порноканалы начинаются с сотого.
До меня донесся его смех, но самого Калеба уже не было видно. И как могло мне прийти в голову такое ляпнуть? И что он должен подумать обо мне? Ну вот, я уже начинаю переживать, что он подумает. Стоит ли вообще переживать? Наверняка больше такого вечера не повторится. Тот Калеб, которого я видела сегодня, вряд ли является его постоянной сущностью. Зато я буду сохранять воспоминания об этом вечере. Было ли что-то подобное у его подружек? Я сомневалась.