Солнце Бессонных
Шрифт:
Он опять испытующе посмотрел на меня, и я подумала, что сейчас он меня прогонит. Я смотрела на его губы, полные и красивые. Кровь прилила к щекам, я автоматически кивнула на какие-то его слова, стараясь собраться с мыслями.
– Так ты дашь мне вещи?
– его глаза смотрели на меня насмешливо, и я покраснела еще сильнее прежнего. Почти бросив ему вещи, я постаралась поскорее скрыться в гостиной.
За минуту он оказался рядом, а я еще даже не успела прийти в себя от увиденного.
– До встречи в школе, - Калеб неуверенно бросил на меня взгляд и застыл, будто ожидая еще чего-то.
Я машинально кивнула, и пошла
Я почувствовала себя так, словно неотвратимо двигалась к своей судьбе, с каждой нашей встречей.
Постояв несколько мгновений, я заставила себя закрыть дверь и, прислонившись к ней, сползла вниз на пол. После еще одной встречи за сегодня, я была разбита, как никогда ранее. Никакой речи о чтении уже не было.
Еле добравшись до спальни, я переоделась и укуталась в одеяло, словно ища в нем защиты от мыслей о Калебе. Найдя в лекарствах снотворное, назначенное мне еще в Чикаго, я выпила одну таблетку и устроилась удобней. Сна пришлось ждать недолго, и впервые за эту неделю я спала спокойно, не видя во сне его серебристые глаза.
Глава 5. Верни мне мои сны
Верни мне мои сны
[Лёля]
Пронизана насквозь холодным утром,
Через туман от снов своих бегу,
Безжалостно, ступаю по осколкам,
Разбитых мной зеркал в ночном бреду.
Потерян сон и нет теперь покоя,
Из тысячи зеркал осталось лишь одно,
И в нём, и в нём не я - она - другая,
Она спокойна и смеётся надо мной.
Уже все в кровь разбиты кулаки,
Но для последнего остались силы.
Верни! Верни, мне мои сны!
Или убей! Как разум мой сгубила!
Впервые, катится из глаз слеза,
Впервые, обжигая мою кожу
И вновь глядит из синего стекла
Та, что рыдает сейчас тоже.
Прошла еще неделя, и я поняла, что игнорировать и избегать Калеба - самый лучший выход из моих терзаний. Когда я не видела его, мне было, безусловно, плохо, но если приходилось провести с ним в одной компании хотя бы полчаса, я переставала замечать все вокруг. Чувствовала себя разбитой, раздражительной и усталой. Будто бы когда уходил он, краски вокруг меркли.
Чтобы хоть немного развеяться и отдохнуть в одиночестве, я решила съездить в Лутон. Услышав об этом, очень обрадовалась Бет, и я не знала, как бы покультурнее отшить ее, не объяснять же, что я не хочу слышать в этот день даже однократного произношения имени Калеб. К моему ужасу, пока я говорила с некоторыми девочками из литературного кружка, Бет успела сказать об этом Еве, и разбираться нужно было уже с двумя подругами. От чего, конечно же, мое настроение портилось с каждой минутой их веселой болтовни. Ну и как им теперь сказать, что я жажду уединения?
– Может, еще кого-нибудь позовем? В компании веселее.
Когда Бет задала этот вопрос, я была просто на грани истерики. Какая компания? Только я и машина по дороге в Лутон. К моему полнейшему ужасу к концу тригонометрии нас набралось человек 10, половину из которых я, понятное дело, хорошо не знала. Так и не найдя в себе сил рассказать все Бет и Еве, что хотела съездить сама, надутая и злая я поехала домой.
Мне пришлось
Я припарковала машину и по привычке включила сигнализацию, хотя кому здесь придет в голову украсть мою машину. Вот будь это поросенок или несколько кур... Конечно я была не справедлива, и наш городок не был столь захудалым. Здесь имелся хороший супермаркет, и в нем я могла найти все, что только моей беременной душе будет угодно.
Завидев меня, сестры Стоутон отчаянно приветливо замахали руками с самого конца торгового зала. Как только они меня заметили? Я кисло ответила им, надеясь, что может смогу ускользнуть от них между рядами. Но, не смотря на свой возраст, передвигались они очень быстро. Я называла их "фашистами в юбках", стекла их военного бинокля было видно из любого окна нашего дома. Иногда я думала, не подарить ли им телескоп? Но в то же время с биноклем должно быть удобно - по стеклу на каждую из сестер, а так им придется меняться. А вдруг пропустят что-нибудь интересненькое?
"Фашисты в юбках" догнали меня возле фруктов и овощей и неотступно следовали к отделению со сладостями, выпытывая об учебе, родителях и, конечно же, тонко намекая на мое самочувствие.
– Не жалуюсь, - я начинала терять терпение, улыбка сошла с моего лица еще пять минут назад, до этого я напоминала скривившегося от зубной боли человека. Я терпеливо ждала, когда же подойдет моя очередь к кассе, и надеялась про себя, что смогу выйти отсюда, не нагрубив.
– Да уж, плохая в наше время косметика, все химия, - печально отозвалась, кажется, Адель, не отрывая взгляда от моих волос.
– Да, - поддержала ее сестра, и я моментально догадалась, о чем сейчас пойдет речь. Передо мной оставалось два клиента, и я была почти уверена, что смогу еще пережить эти мгновения.
– Знаешь, милочка, - обратилась она ко мне и я едва сдержалась чтобы не заскрежетать зубами, - в дни моей молодости, часто так случалось, красишься на блондинку - становишься рыжей...
...один клиент...
– ...красишься в каштановый - почти блондинка...
...вот уже моя очередь. Я выложила на прилавок две шоколадки, пачку печенья и сок, и даже прикусила себе язык, чтобы смолчать, но ответ уже зрел в моей голове. Но нужно промолчать!
– И вот однажды, я была чуток старше тебя, мы прокрасились с сестрой в черный, и наши волосы стали такими же синими, как твои. Понимаю, как же тяжело тебе пришлось.
Сожаление на лице Адель-Генриетты было таким искренним, что я просто не выдержала. Забирая свою сдачу, я постаралась быть серьезной, и чтобы мой голос звучал вежливо.
– Представляю, но это не удивительно, в конце 19 века ведь красились медным купоросом.
Я не стала дожидаться реакции и поспешно покинула магазин. На улице я услышала, как рассмеялась кассирша, значит до сестер Стоутон дошел смысл моих слов. Но меня не интересовало, что последует потом. Пусть приходят к родителям, жалуются и сплетничают. Что им, старым пронырам, остается делать. Давно пора было их отшить. Видимо они не подозревали, но я знала, кто подливает масла в огонь в сплетни про нас с Калебом. Кто еще мог видеть его машину, так часто припаркованную около нашего дома? И не важно, что на ней приезжал не Калеб, а Грем, их, видимо, такие подробности не интересовали.