Собачий род
Шрифт:
Кавычко без разрешения уселся сбоку, за овальный стол.
— Да, и ещё одно, — сказал он. — Пострадавших цыганских детей родственники сегодня утром забрали из госпиталя.
— Знаю, — ответил Густых. — А что за родственники? Где живут?
Кавычко замялся, сбитый с толку.
— Да их много было, цыган-то… Вроде, есть и местные, городские, и из Копылова. Они сегодня решили похороны погибших родителей, Никифоровых, устроить. Вот и забрали детишек.
— Похороны, похороны… —
— Что? — не понял Кавычко.
— Хоронить где будут?
— Так… — Кавычко снова сбился. — На Бактине, наверное. Они же обычно там хоронят, в "почётном" квартале.
Он сделал паузу.
— Извините, Владимир Александрович, — с несвойственной ему робостью спросил он. — А можно узнать, почему вы спрашиваете?
Густых помедлил.
— Ну, мы ведь обязаны заботиться о людях. Им, как погорельцам и пострадавшим, надо бы материальную помощь оказать.
Кавычко вытаращил глаза.
— Кому?? Цыганам? Да у них столько денег… Они себе такие памятники на могилах строят…
Он осёкся. Глаза были по-прежнему круглыми и немного безумными.
— Ну-ну, — ровным голосом сказал Густых. — Видел я их памятники. Рядом с почётными горожанами и Героями России. Кстати, тебе такой не поставят… Шутка. — Густых помял подбородок, вспоминая что-то важное. Вспомнил. — Значит, фээсбэшник приедет в три часа?
— Так точно, — по-военному сказал Кавычко.
— А похороны во сколько?
Кавычко вскочил, поняв, что у шефа есть что-то на уме.
— Сейчас постараюсь узнать…
Он вернулся через пару минут, сияющий — даже кудри стали отливать золотом.
— До директора кладбища дозвонился, Орлова, — сообщил он. — Орлов матом цыган кроет. Говорит, что понятия не имеет, как им удалось в "предпочётке" — так этот кладбищенский квартал называется, — место достать… Говорит, что сам с ними не разговаривал, но его заместитель…
— Во сколько? — прервал Густых.
Кавычко сглотнул и сказал:
— В три часа дня.
— А могила готова?
Кавычко снова оживился, хотя новый поворот темы опять сбил его с толку:
— Про могилу Орлов тако-ое рассказал!.. Оказывается, всю ночь целая бригада работала. Это, говорит, не могила, а какой-то склеп получился. Большой, на два места, стены забетонированы, внутри — бар с напитками, ковры, лошадиная сбруя…
— Гробы, вероятно, хрустальные? — снова прервал Густых.
Кавычко осёкся, теперь уже с некоторым страхом глядя в выпуклые, ничего не выражающие глаза Густых.
Золото в кудрях погасло. Вымученно улыбнулся.
— Гробы импортные, из красного дерева, — лакировка, позолота, ручки для переноски, и всё такое…
Кавычко
Но Густых молчал. Крутил в руках безделушку, сувенир: никелированную модель нефтяной качалки, подарок от компании "Томскнефть".
Качнул качалку, поставил на стол. Качалка постукивала, как метроном.
— Вот что. Встречу с Владимировым надо перенести… Часов на… пять.
Кавычко даже подскочил.
Открыл рот, но, но опомнившись, тут же закрыл.
Густых молча следил за качалкой-метрономом.
— Значит, на пять? — упавшим голосом спросил Андрей Палыч.
— А что, у тебя появились проблемы со слухом? — бесцветным голосом вопросом на вопрос ответил Густых.
Кавычко покраснел. Вышел из-за стола.
— Хорошо, — сказал он. — Я вам когда понадоблюсь?
— А вот когда понадобишься — тогда и узнаешь, — загадочно сказал Густых.
Андрей Палыч вышел, не чувствуя под собой ног. Его покачивало, голова кружилась. Происходило чёрт знает что. Будто сон. Да, кошмарный сон.
Он на секунду задержался в приёмной, переводя дыхание. На месте секретарши сидел здоровенный охранник в подполковничьих погонах.
Он участливо взглянул на Кавычко, спросил:
— Что, Владимир Александрович сегодня не в духе?
Кавычко дико посмотрел на него, не ответил, и выбежал в коридор.
* * *
Выждав несколько минут, Густых тоже вышел в приёмную. Тускло взглянул на "секретаршу" в погонах.
— Съезжу на место позавчерашней трагедии, на Черемошники.
Подполковник подпрыгнул, схватился за чудовищных размеров трубку ещё более чудовищной военной рации образца начала 60-х годов.
— Охраны не надо, — сказал Густых. — Там всё равно за каждым забором по фээсбэшнику торчит.
— Не могу я вас так отпустить, Владимир Александрович, — сказал подполковник и слегка покраснел. — Приказ есть приказ: сопровождать везде и всюду.
— А если я, допустим, по дороге к любовнице заехать хочу?
Подполковник покраснел ещё больше, набычился и повторил:
— Сопровождать!
— И в сортир, конечно, тоже… — вздохнул Густых.
— До дверей, по крайней мере… — подполковник или не понял шутки, или давал понять, что шутки сейчас неуместны. — Туалет должен быть заперт на ключ, а перед вашим посещением в нём должна быть произведена тщательная проверка!
Без запинки выпалив эту инструкцию, подполковник, казалось, облегчённо вздохнул.
Густых только покачал головой.
Подполковник был уже не красным — багрово-синюшным.
Помолчали.