Собачий род
Шрифт:
Звонко звякнула задвижка за металлической дверью ворот. Потом хлопнула входная дверь и заскрежетал замок.
Бракин повернулся. И чуть не упал в снег: овчарки неслись прямо на него, оскалив пасти. И казалось, что глаза их светятся в надвинувшихся сумерках.
В этот последний момент Бракин отчётливо понял, что спасти его может только чудо.
* * *
Бактин. Городское кладбище
Густых
Когда шум и гам смолкли и машины разъехались, Густых пошёл в глубину кладбища. Вернулся он по главной освещённой аллее, с таким видом, будто только что посетил дорогую ему могилу.
Вышел за ворота, сел в машину.
— Ну, а теперь жми! — приказал он шофёру. — Видел, по какой дороге поехала цыганская кавалькада?
— Видел. В сторону улицы Ивановского.
— Вот и догоняй давай.
И надолго замолчал.
Кавалькаду они догнали довольно быстро, и дальше неторопливо плелись в фарватере. Цыганские машины время от времени дружно сигналили, но патрули, дежурившие на поворотах только молча провожали их глазами.
* * *
Уже совсем стемнело, когда добрались до пригородного села, прозванного горожанами Цыганским: треть домов здесь принадлежала цыганам, еще треть — мигрантам из Средней Азии и Кавказа, — все они жили тесными замкнутыми общинами, занимаясь полулегальным и или уж совсем не легальным бизнесом.
Густых велел водителю остановиться на бензозаправке, расположившейся на окраине села. Заправка не работала, только два охранника дремали в стеклянной клетушке. Один из них привстал, увидев машину с "белодомовскими" номерами, но потом равнодушно махнул рукой.
Густых не велел включать в салоне свет. "Волга" стояла тёмная, в самом дальнем углу площадки.
— Подожди здесь, — сказал Густых.
— Ну, уж нет, Владимир Александрович! — сердито сказал водитель. — Вы и так по кладбищу без охраны ходили, нарушая все инструкции. А здесь вообще сплошной криминал…
— Тогда езжай домой.
— Да вы что?..
Густых не ответил, вылез, захлопнул дверцу.
И исчез в темноте.
* * *
Черемошники
Бракин окаменел. И ему казалось, что собаки бегут к нему слишком медленно, — он успел подумать о нескольких вариантах спасения, но ни один не показался ему надёжным.
Внезапно весь переулок насквозь пробил ослепительный свет: со стороны автобусного кольца, подскакивая на ухабах, нёсся милицейский патрульный "жигуленок".
Ослепленные светом псы налетели друг на друга, зарылись носами в снег и перекувырнулись. В ту же секунду Бракин, крикнув изо всех сил:
— Не стрелять!! — в один чудовищный прыжок оказался
Один из псов — тот, что споткнулся первым, — учуял Бракина и прыгнул следом за ним. Но едва оскаленная морда показалась на уровне крыши, Бракин изо всех сил ударил пса по морде валявшимся на крыше горбылем. Пёс взвыл и исчез.
"Жигуль" остановился в десятке метров от гаража, из машины выскочили двое автоматчиков. Два пса, заметив новых врагов, бросились на них. Они почти успели. Но короткие автоматные очереди срезали их. Один рухнул в снег, не долетев лишь шага до милиционера, второй сумел дотянуться до рукава патрульного; с трудом разжал уже мёртвые челюсти; обмяк, и скользнул вниз, разбросав лапы.
После криков, хриплого лая и автоматной стрельбы стало тихо-тихо.
Бракин, не чувствуя ни рук, ни ног, ничего не слыша от стрельбы и грохота собственного сердца, не выпуская горбыль из рук, глянул вниз: третий пёс исчез.
И услышал вскрик милиционера. Медленно, как в страшном сне, с убитых псов сползали шкуры, а из-под шкур появлялись, вытягиваясь, голые человеческие тела.
Милиционеры попятились, потеряв дар речи.
Перед ними на белой дороге, ярко освещенные фарами, лежали, скорчившись, два окровавленных мужских трупа.
* * *
Ежиха вернулась с веранды, откуда смотрела на улицу, стараясь определить, где стреляют. Определила: далеко.
Сказала деду:
— Наш-то чокнутый ишо псин привел. Да вроде здоровенных, — следы остались на дворе. Ровно медвежьи… Раньше хоть девок приводил, а теперь… Тьфу, срамота…
Дед прокашлялся и внезапно завопил:
— Ты топор со двора принесла?
— А как же, — спокойно ответила Ежиха. — Топор тут, у порога. А только, говорю, таких псин топором не больно-то напугаешь.
Дед промолчал.
— Говорю, может, пора нам гнать квартиранта-то? Слышишь? Разведёт тут зверинец, — на двор будет страшно выйти.
Дед подумал и пропищал:
— Пора — так пора! А только лучше сначала топором между глаз. Сразу окочурится!
— Тьфу ты! — в сердцах плюнула Ежиха. — Я ему дело говорю, а он…
Она присела за кухонный стол, глянула в щель занавески. Во дворе было темно и тихо. Наверху, вроде, тоже было тихо, хотя, нет — слышалась какая-то возня, и, вроде рычание.
— Слышишь? — крикнул дед.
— Слышу, слышу… Уже, поди, размножаться начали.
Она в раздумье пожевала губами и вдруг спросила:
— А сколь такой пёс стоит?
Дед подумал и сказал:
— Рублей сто пятьдесят, не иначе.
— Да ты что? — возмутилась Ежиха. — Совсем из ума выжил. Сейчас и денег таких нет! Сейчас не старое время; небось, тысячи три стоит собака, если породистая-то.
Дед крякнул и пропищал:
— У, ворюги! Вот же сволота! Гадьё! Разворовали страну, а теперь собак разводят — сторожить награбленное!