Собачий род
Шрифт:
Староста промолчал, ожесточенно мял шапку и глядел в угол.
Григорий Тимофеич обернулся к Аглаше:
— Пошли Малашку к попу, сделай милость. Может, хоть он нам что объяснит.
— Не объяснит! — вдруг резко и строго сказал староста. Смутился и сбавил голос: — Не объяснит, потому как сам от греха уехамши. В Вёдрово, к тёще. Будто бы тёще его нездоровится. Он сегодня поутру и уехал.
Григорий Тимофеич молча, всё более и более удивляясь и сердясь, смотрел на старосту.
— Демьян
— Нет-с, и в мыслях не было! — староста, наконец, поднял глаза. Глаза были чистыми, искренними.
— Так что ж такое завтра будет, что нам нельзя свету зажечь?
— А живой огонь будет, — сказал вдруг староста. Покряхтел, поняв, что сказал лишнее, но все же не отступился: — Живой огонь будут добывать. Чтоб, значит, этим огнём коровью смерть и убить.
Григорий Тимофеевич побарабанил пальцами по столу.
— Послушай, Демьян, — сказал почти ласково. — Ты ведь знаешь, что волки у нас завелись?
— Ну, — не очень уверенно подтвердил староста.
— Знаешь, что одного волка недавно мой Петька подстрелил?
— Ну, знаю.
— А видел этого волка?
— Видать не видал, но люди говорят — матёрый.
— Во-от, — наставительским тоном проговорил барин. — Матёрый. Да такой матёрый, я тебе скажу, — сам бы не увидел — не поверил, что такие бывают. Полторы сажени от кончика хвоста до носа!
— Ну да? — удивился староста.
— Я сам с Петькой измерял. Не волк, а просто чудовище какое-то.
Он помолчал. Молчал и староста, угрюмо пялясь в пол.
— Так ты что, забыл, когда ваша "коровья смерть" началась?
— Не забыл, — не очень уверенно ответил староста.
— Да вот как дожди зарядили, — так и началась! Помнишь, в Вёдрово двух коров волки задрали?
— Помню.
— Вот то-то и оно! — сказал Григорий Тимофеевич. — Волки это, Демьян. Бешеная стая, которая к нам невесть откуда забрела. Они и начали скот драть.
— Дак… — промямлил староста.
— "Дак"! — подхватил, почти передразнивая, барин. — Волки это, говорю, а не какой-нибудь леший!
— Знамо, что не леший, — угрюмо ответил староста. Потом вскинул лохматую голову: — Которые задраны — тех мы тоже считаем. Это всё — коровья смерть.
— Так вам бы, мужичкам, собраться с облавой, с ружьишками, да и отстрелять этих зверей!
— Нешто такую нечисть пуля возьмёт? — возразил староста, а Григорий Тимофеевич в сердцах хлопнул себя по коленям, вскочил.
— А у Петьки пуля что — заговорённой была, что ли?
Староста помолчал. Потом нехотя ответил:
— Может, и заговоренная.
Барин окончательно потерял терпение. Закричал
— Петька! Эй, кто-нибудь! Позовите сюда Петьку!
Вбежала запыхавшаяся горничная Катерина, сбивчиво доложила:
— Григорий Тимофеевич, а Петра Ефимыча сейчас нет-с!
— Как — "нет-с"? Куда ж он делся?
— А уехали. Часа два назад велели дрожки заложить, сели и уехали.
— Куда? — снова повысил голос Григорий Тимофеевич.
— В Вёдрово-с… — испуганно сказала Катерина.
— Тьфу ты! — Григорий Тимофеевич едва удержал себя от крепкого словца. — И этот — в Вёдрово. Да что у них там, тайная сходка, что ли?
— Не знаю-с! — совсем испугалась Катерина, даже побледнела вся. — А только Петр Ефимыч сказали, что там и заночуют-с.
Григорий Тимофеевич вскочил, не в силах больше усидеть на месте.
— Да зачем? — страшным голосом закричал он. — Зачем ему там ночевать??
Горничная молчала, заметно дрожа. Демьян Макарыч как бы нехотя вмешался в разговор:
— Так говорят, что он всё волков этих выслеживает. А их надысь в Вёдрово будто видели.
Григорий Тимофеевич непонимающе поглядел на Демьяна. Наконец спросил:
— Кто это говорил?
— Так… Дворовые болтали… — ответил Демьян и снова опустил глаза.
Григорий Тимофеевич помолчал, поглядел на жену, на горничную. И вдруг плюнул на пол.
— Прямо заговор какой-то! — сказала он почти спокойным голосом. — Или дурной сон. Поп уехал, Петька уехал, крестьяне велят печи не разжигать…
Он снова помолчал. Наконец осознал, что все стоят перед ним, как провинившиеся гимназисты, вздохнул через силу и снова сел.
— Садись, Демьян, — приказал строго.
Поиграл кистями халата.
— Пожалуй, пора вас сечь, мужики, — сказал он, и непонятно было — то ли вправду, то ли просто пугал. — И начать надо с тебя, Демьян, и вот с неё, — он кивнул на Катерину. — Так обоих рядышком на соломе положить, да и высечь, как следует. А становому отписать, что у меня тут заговор, крестьянским бунтом пахнет.
Он снова помолчал. Катерина охнула, а Демьян побагровел.
— А, Демьян Макарыч? Как тебе такая перспектива? — спросил Григорий Тимофеевич.
Староста молчал, и только пуще наливалось кровью его и без того тёмное, обветренное лицо.
Наконец, словно и невпопад, выговорил:
— У Прошки Никитина ребятёнок помер.
Григорий Тимофеевич помолчал, потом хмуро спросил:
— Что — тоже от "коровьей смерти"?
Староста взглянул на барина исподлобья, и в глазах уже светилась не мрачность, а настоящая ненависть.