Собачий род
Шрифт:
— И как же она попала в приют? Неужели хозяин бросил?
— А вот представьте себе! Такую красавицу — и выбросил! Но ничего, Кешенька, мы тебе скоро другого хозяина найдём, доброго…
Эльвира стала сюсюкать и лезть к собаке с поцелуями. Кеша угрюмо воротил морду.
— Давно он у вас в приюте? — бодро вопрошал репортёр.
— Кеша? Кеша — это, простите, "она". Да, давно! Мне принесли её дети под новый год. Представляете? Праздник, все гуляют, радуются, а на детской площадке замерзает насмерть несчастное существо.
— А
— Не "он", а "она"…
— Надо было объявление в газету дать, — сказал репортёр.
— Я давала! — быстро соврала Эльвира и тут же взъярилась:
— А почему это частный приют должен разыскивать хозяев? Добрые хозяева сами своих питомцев ищут, и сами объявления в газетах дают. На газетные объявления, между прочим, тоже деньги нужны.
— Ладно, — сказал репортёр прежним усталым голосом. — Алик, стоп. Эльвира Борисовна, вы сейчас про приют расскажете. Ну, сколько собак у вас, как их кормят. Как раз этот мопс у вас на руках…
Эльвира мгновенно всё поняла и затараторила:
— Кормить наших собачек мы стараемся усиленно. Они ведь, сами понимаете, попадают к нам ослабленными, часто больными. Мы их лечим, можно сказать, нянчимся с ними. Ну и, естественно, даём усиленное питание. Благодаря нашим спонсорам, а также простым добрым людям, которые приносят и ко мне домой, и сюда привозят, всё, кто чем богат: консервы, колбасы, другие продукты, даже мясо, иной раз и деньги… Но вы не правы. Это не мопс. Это помесь, то есть, дворняжка. Но похож на мопса, правда? Приятно, что вы в породах разбираетесь. А то с государственного телевидения прислали девушку — так она овчарку от таксы не отличила…
Тут она внезапно прервала свою речь и поглядела куда-то в сторону дороги.
— Да вот, кстати, идёт гражданин. Вероятно, собачку искать, или помочь чем…
— Отлично! — встрепенулся репортёр и повернулся к дороге. — Алик!
Алик развернулся, держа на плече громоздкую камеру.
Со стороны трассы к ним действительно шёл человек. Дородный мужчина в камуфляжной форме. Он шёл неестественно прямо, слегка откинув голову назад.
Лай в питомнике, затихший было, вспыхнул с новой силой. И на этот раз в лае слышались нотки страха и злобы.
Мопс, до этого смирно лежавший у Эльвиры на руках, внезапно повернул уродливую морду, и молча, без звука, вцепился в запястье своей патронессы зубами. Эльвира вскрикнула и отбросила Кешу. Мопс широко расставил кривые лапы и зарычал.
— Ну вот, перчатку чуть не порвал… — растерянно сказала Эльвира.
Повернулась к собачнику, откуда всё нёсся неистовый лай.
— Совсем взбесились! — сказала испуганно. — Пойду попрошу Людмилу — пусть присмотрит за ними, успокоит…
Она побежала к сторожке.
Высокий гражданин приблизился. У него было белое, даже синюшное лицо, и глядел он прямо перед собой невыразительными, погасшими глазами.
Репортёр, держа микрофон
— Здравствуйте! Мы из телеканала "АБЦ". Снимаем репортаж о питомнике "Верный друг". Можно вас на минуту?
Человек остановился. Лицо его по-прежнему ничего не выражало.
— Представьтесь, пожалуйста… Как вас зовут?
Человек помолчал, как будто сосредотачиваясь. Потом губы его выговорили:
— Ка.
— Не понял? — дружелюбно переспросил репортёр.
— Меня зовут Ка, которое не имеет имени, — медленно и глухо ответил человек в камуфляже. Он снова помолчал. — Ибо дела мои на весах богини Маат оказались тяжкими, я убил Ба священного шакала. Но меня не пожрал Амт с крокодильей пастью, и владыка Расетау вернул мое Ка на землю.
Репортер повернулся к Алику. Тот пожал одним плечом — на втором была камера.
— Вы пришли искать свою собаку? — сделал новую попытку репортёр.
— Да! Ибо предсказано предками: "Египет будет сражаться в некрополе". В некрополе — понимаете? Это значит — на кладбище!
Он поднял вверх руку, как бы призывая прислушаться. Лай за стеной раздался с новой силой, и незнакомец проговорил:
— Воистину: сердца их плачут.
Он внезапно тронулся с места, прошёл мимо репортёра, свернул к дверям собачника. Постоял возле них, прислушиваясь. И вдруг навалился на двустворчатую дверь, закрытую на висячий замок.
— Вы что там делаете? — раздался вопль Эльвиры. Она бежала от сторожки, следом за ней, кособочась, спешила Людмила, а следом за Людмилой — три пса. Однако, учуяв незнакомца, псы неожиданно остановились, присели и оскалились.
Дверь стала проваливаться внутрь; из косяков с визгом выворачивались ржавые гвозди, со скрежетом гнулись дверные петли.
— Ой, божечки ты мой! — вскрикнула Эльвира и, споткнувшись, упала. Шубейка задралась до спины, вместе с костюмом. Переспелый зад в растянутых колготках предстал во всей красе.
Двери рухнули, но человек не успел в них войти: ему навстречу вывалился целый клубок собак. С рычаньем, визгом, неистовым лаем собаки бросились по дороге, перескакивая через тело Эльвиры — своего самого верного друга.
Когда собачник опустел, человек в камуфляже вошёл внутрь. Через некоторое время оттуда, из зловонной тьмы, послышалось дикое заунывное пение, от которого у репортёра волосы поднялись дыбом.
— Алик, ты снимаешь? — вполголоса спросил он, когда громадная свора собак промчалась мимо него.
— Ага, — ответил Алик.
— Ты сдурел совсем? Кончай давай. И сматываемся.
Они помчались к машине.
Репортёр не видел, как часть своры, покружив по территории питомника, окружила Эльвиру. Не видел, и не хотел видеть того, что случилось дальше. Но Алик снимал до последней минуты, снимал, даже когда уже был в машине, и даже когда захлопнул дверцу — снимал сквозь стекло.