Собачий род
Шрифт:
* * *
Рыжая вернулась нескоро. Уже луна почти закатилась, лишь краешком освещая угрюмый, погружённый в безмолвие мир, когда Рыжая, стуча коготками, взлетела по лестнице и тявкнула под дверью.
Бракин открыл, присел: Рыжая кинулась ему на руки, стала лизать в лицо, в нос, в губы. Холодная, засыпанная снегом, дрожащая от холода и испуга.
Бракин сел поближе к печке, погладил Рыжую, взял её морду в ладони, заглянул в глаза.
— Ну, что ты видела? Рассказывай.
Рыжая
И Бракин словно провалился в её глаза и на какое-то время стал ею, — маленькой симпатичной рыжей собачонкой, бродившей вдоль заборов, обнюхивая чужие метки, и облаивая редких прохожих.
Потом и прохожих не стало. Мороз усилился. В окнах старика было темно, и Рыжая решилась: перескочила через забор в том месте, где ветром намело высокий сугроб, почти по самый забор. Покружила по маленькому дворику, и нашла себе местечко под навесом, где стояли лопата, метла, и лежали ещё какие-то вещи, тщательно укрытые брезентом. Рыжая легла в уголок, одним боком — к брезенту, свернулась клубочком и замерла.
Она дремала, когда на улице послышался шорох шин, хлопок открываемой автомобильной дверцы.
— Вот спасибочки, — до самого дома доставили, — раздался старческий дребезжащий голос. Голос был притворным, лицемерным, — Рыжая, это сразу почувствовала. Как, впрочем, чувствуют притворство в человеческом голосе почти все собаки, кроме умственно отсталых, — а таких, кстати, немало среди собак благородных, искусственно выведенных пород, — "генетически модифицированных", как принято теперь говорить.
— Большой привет градоначальнику нашему, Александру Сергеичу, — проскрипел старик, хотя дверца захлопнулась и машина уже отъехала.
Скрипнули железные ворота, старик быстро прошёл в дом.
Но свет не зажёг.
Более того: дом оставался тихим, безмолвным, словно в нём и не было никого.
Рыжую это насторожило. Хозяева, возвращаясь домой, хотя бы включают свет, выходят во двор.
Этот не вышел. Может быть, он так устал, что сразу же лёг спать?
(Тут Бракин покачал головой. Такое возможно, но… невозможно. Уж в сортир-то он должен был сходить. Правда, многие одинокие старики здесь пользуются по старинке горшками, — стесняться некого, а на улицу зимой, особенно если ночью прихватит, чесать не шибко-то охота).
Короче говоря, Рыжая незаметно для себя уснула.
А проснулась внезапно: почувствовала, что она во дворе не одна. Открыла глаза — и взвизгнула от испуга: прямо над ней, на фоне звёздного неба, нависало громадное лохматое чудовище, от которого грозно пахло зверем, кровью, диким лесом.
И не просто кровью.
Зверь стоял над ней, глядя обманчиво лучистыми глазами, широко расставив массивные лапы, нагнув гигантскую серую, серебрившуюся под звёздами, голову.
Зверь молчал, и дышал тихо-тихо, чуть слышно.
Рыжая, не долго думая, тут же перевернулась на спину, выставив безволосый живот, стала загребать передними лапами и повизгивать. Визг был натуральным:
Серебристое чудовище постояло ещё с минуту, принюхиваясь и размышляя.
А потом — исчезло.
То есть, наверное, оно так быстро отскочило, перемахнув через забор, что Рыжая, опрокинутая на спину, просто не успела уследить.
Во всяком случае, Рыжая снова осталась одна. Перед ней был небольшой двор, аккуратно вычищенный, подметённый. Снег казался голубым, а лёд на бетонной дорожке отсвечивал вороненой сталью.
Тогда Рыжая осторожно поднялась, бесшумно прошла к переднему углу дома, нашла там лазейку, вылезла в палисадник. Обошла дом кругом, по тропинке вдоль штакетника добралась до соседнего дома, перепрыгнула невысокий заборчик, — и едва не попала в зубы поджидавшего её цепного пса. Пёс, хоть и поджидал, но от такой наглости просто ошалел: Рыжая едва не свалилась ему на голову. Пёс даже отскочил, и с замедлением, гремя цепью и клокоча гортанью, кинулся в атаку.
Атака не удалась: Рыжая была воспитана улицей, и прытью превосходила всех окрестных собак. Она ловким манёвром уклонилась от страшных челюстей сторожа, прыгнула к сугробу, перескочила через забор и оказалась уже на Стрелочном переулке.
В переулке царили мрак и тишина, и Рыжая, не чуя под собой ног, стремглав кинулась домой.
— Та-ак, — задумчиво протянул Брагин, ссаживая Рыжую с колен.
Подставил ей чашку с магазинным студнем, прошёлся по комнате, и прилёг.
Луна закатилась. Мансарда погрузилась в полную тьму. Рыжая ещё долго чавкала и стучала хвостом об пол в знак благодарности, а потом, повозившись, устроилась на своем половичке и задышала тихо и ровно.
* * *
Автовокзал
— Ну, всё, старичок, извини… Куда тебе дальше — не знаю. Думаю, дорогу сам найдёшь.
Костя сидел перед псом на корточках. Тарзан глядел на него молча и пытливо, словно вслушивался в слова и пытался их понять.
— Город большой, ёшкин корень, — ищи хозяина, если сможешь.
Тарзан понял, напрягся, приподнял голову и басовито гавкнул.
Костя погладил его по покатой голове с белыми пятнами над глазами.
— Вишь ты, сразу понял, как про хозяина услыхал, — сказал Костя и поднялся. — Ладно. Иди, брат, ищи хозяина. Ищи!
Он ещё потрепал Тарзана за ухом и повернулся. Но успел сделать лишь несколько шагов, как почувствовал: что-то неладно.
Он обернулся. И увидел, как, рассекая вечно спешащую толпу, прямо к Тарзану идут два милиционера.
Один из них на ходу отстегивал от пояса газовый баллон, другой что-то кому-то докладывал по рации.
А Тарзан по-прежнему смирно сидел, склонив голову, и смотрел на Костю. И милиционеры заходили на него с двух сторон, с опаской. Тот, что говорил по рации, уже положил руку на кобуру.