Собачий род
Шрифт:
— Ну, чего расселся? — неожиданно для себя громко спросил Костя. Хлопнул себя по ноге: — Ко мне!
Радостно тявкнув, Тарзан вскочил и кинулся к нему.
Милиционеры на мгновение замерли, потом почти официальной походкой направились прямо к Косте.
— Здравия желаю, — хмуро сказал один, оглядев Костю и чутьём уловив, что перед ним — не просто шпак, а человек, имеющий какое-то отношение к военной форме и погонам, хотя Костя был в "гражданке". — Ваша собака?
— Моя, — ответил
— Так… Почему собака без ошейника и без поводка?
— А разве это обязательно? — простодушно спросил Костя. — Вы извините, мужики, я только что с Северов, и собака со мной, оттуда. Мы новых порядков не знаем. Не освоились ещё.
— Порядки везде старые и одинаковые, — проворчал милиционер. — Собаке в общественном месте полагаются ошейник, поводок, ну, и хозяин, соответственно.
Костя улыбнулся как можно простодушнее. Развел руками.
— У нас они так бегают, вольно…
— Это где это "у вас"? — подозрительно спросил второй.
— На Васюгане.
Милиционеры переглянулись и первый спросил:
— Документы какие-нибудь есть?
Костя молча вытащил служебное удостоверение.
— А… летун, значит, — сказал милиционер. — В отпуск вырвался?
— Ну да. На несколько дней.
Костя ждал, пока удостоверение переходило из рук одного патрульного в руки другого.
— Поня-ятно… — протянул первый. — Чёрт знает… Вообще-то, штрафануть тебя полагается.
— Штрафуйте, если полагается, — согласился Костя.
Милиционер со вздохом огляделся. Лицо его просветлело.
— Вон большой магазин в пятиэтажке, "Спутник" называется, — видишь?
— Конечно. Я в этот "Спутник" и раньше не раз заглядывал…
— Ну, так чеши туда, там есть собачий отдел. Быстренько купи ошейник и поводок.
Костя удивленно спросил:
— Ну? Серьёзно?
— Вот тебе и "ну"! — передразнил милиционер. — У нас тут с собаками сейчас всё очень серьёзно. Всех бесхозных — на свалку, хозяев, которые за своими собаками плохо следят, штрафуем. Между прочим, разрешено против собак оружие применять.
— А как же собак выгуливают? — поинтересовался Костя.
— А кто как — это уже не наша забота, — хмуро улыбнулся милиционер. — По ночам, в основном…
— Так что, выходит, мне в Колпашеве правду говорили? — сказал Костя. — Карантин в городе из-за бешенства?
Милиционер не ответил.
— Санёк, — обратился он к напарнику. — Походи вокруг, пооглядывай, как бы кто лишний не увидел. А я пса покараулю.
Он снова взглянул на Костю:
— Чего стоишь? Дуй в магазин!
Второй вмешался:
— А дальше он как?
Первый мгновенно понял, снова повернулся к Косте:
— Ты на колесах?
— Нет. На частнике из Колпашева доехал…
— Ну, блин,
— Так строго? — снова удивился Костя.
— У нас всегда строго! Ну, давай, иди, мы подождём.
Костя кивнул, приказал Тарзану:
— Сидеть! Ждать! — и помчался.
Через пару минут прибежал назад с новенькими, еще в упаковке, ошейником и поводком.
Но ни милиционеров, ни Тарзана на месте не оказалось. Текла по тротуару спешащая от автовокзала к железнодорожному вокзалу и обратно толпа, на площади в очередь подъезжали "маршрутки". Над железнодорожным вокзалом электронное табло высвечивало время.
"Ёшкин кот! Как сквозь землю провалились!" — и Костя трусцой побежал вдоль остановки, потом свернул к вокзалу. Заглядывал во все уголки, обежал вокзал кругом, даже за заснеженные кусты заглянул. Пропали, — да и только!
"Обманули, гады! Ишь, будто бы не захотели штрафовать, — пожалели… И как я сразу-то не догадался?".
Костя остановился и с тоской стал оглядывать набитую народом и машинами привокзальную площадь.
* * *
Тверская губерния. 1860 год
…К полудню село будто вымерло. Барин и барыня слышали, что в селе идет коровий мор: мрут и коровы, и овцы, и прочая живность. Говорят, даже собаки сбесились, и их, кто поумней, запер с глаз подальше.
День был пасмурный, сумеречный. Шла вторая неделя октября, и дождик, то усиливаясь, то сходя на нет, превратил эти недели в сплошные тягостные сумерки.
Староста накануне приходил, докладывал, глядя в сторону:
— Вы, Егорий Тимофеич, не бойтесь, вам ничего не сделают. А только завтра чтобы света в доме не зажигали. Ни в свечах, ни в печи.
— Вот как? — насмешливо спросил Григорий Тимофеич и позвал жену:
— Аглаша! Иди-ка послушай, что староста говорит. Нам крестьяне завтра велят весь день в темноте и холоде сидеть.
Староста смял шапку, тяжело и длинно вздохнул.
— Не серчайте, Егорий Тимофеич — а только обычай такой. Коровью смерть гнать народ собрался. А это дело строгое.
— А попа? — спросила Аглаша, появляясь в дверях в фиолетовом платье, очень шедшем к её розовому личику. — Попа звали?
Староста исподлобья взглянул на неё.
— Поп тут не при чём. Поп уже с крёстным ходом ходил, кадил и молитвы пел, — толку мало. Да он наши обычаи знает, — сам из крестьян.
— И что же это за обычаи? — почти игриво спросила Аглаша.