Собачий род
Шрифт:
А вот что сказал по телефону заместитель начальника УВД Андрей Ларин: "Ничего подобного не было, хотя вообще случаи нападения служебных собак на инструкторов не исключены. Риск всегда есть, вы должны понимать, какая у кинологов работа", — сказал Ларин.
— Мы будем следить за дальнейшим развитием событий, — сказала ведущая, — и внезапно исчезла; в кадре пошла явно незапланированная реклама.
Больше в этот вечер о бешеных собаках не говорили, а после рекламы у ведущей теленовостей был
* * *
Пригородное село Михайловка. Приют для собак "Верный друг"
Эльвира Борисовна купалась в лучах славы: уже третий местный телеканал брал у неё интервью. Она, правда, рассчитывала, что её позовут в студию, даже нарядилась соответственно — в укороченную песцовую шубку, которая не скрывала приятную полноту бёдер, обтянутых фиолетовыми колготками, и в высоких, с наколенниками, белых сапожках. Под шубой у неё был строгий костюм, как и положено деловой женщине.
Но телевизионщики решили иначе: дескать, интервью в студии будет, но сначала, для антуража, надо отснять репортаж в самом приюте "Верный друг". Эльвира Борисовна пришла в ужас. Приют был переполнен, не чистился со дня основания, кирпичная кладка уже настолько пропиталась собачьими метками, что кирпичи просто вываливались из стен.
— Хорошо! — сказала она. — Но сниматься мы будем снаружи!
Оператор — совершенно несерьёзный молодой человек в бандитской чёрной вязаной шапочке, с прыщами на лице, пожал плечами и сказал, не выпуская изо рта жвачку:
— Так даже лучше. Только чтоб собачки вокруг бегали.
— Собачки бегать будут! — обрадовалась Эльвира Борисовна и побежала к конторке, где безвылазно жила сторожиха, — она же бывшая бомжиха, — в чьи обязанности входило всё. То есть, буквально: и сторожить, и ухаживать за собаками, давать им корм и воду, устраивать выгулы, следить за состоянием и животных, и помещений. За это ей полагались крыша над головой и часть собачьего провианта, которым снабжали приют спонсоры. В провиант входили самые разные консервы, картошка, и даже почему-то мука.
— Людмила! — крикнула Эльвира, врываясь в сторожку. — Людмила! Выводи собак!
— Тех самых? — сумрачно спросила Людмила.
Она лежала на топчане у самодельной печки-"буржуйки", накрывшись поношенной дублёнкой.
Сам репортёр выглядел солиднее своего оператора. Во-первых, он был одет не как бандит или клоун, а как порядочный человек, чиновник: в строгой пыжиковой шапке, в демисезонной тёмной куртке, с кашне, приоткрывавшим светлый воротничок и галстук. Репортёр размотал шнур микрофона и теперь ждал, сидя в машине, выставив ноги наружу, в открытую дверцу.
Эльвира
Репортёр вылез из машины и подошёл. Оператор сказал ему:
— Надо вольер поснимать. А то уже и "Секонд" снимал, и "Телефакт" тоже…
— Не надо вольер снимать! — встревожилась Эльвира. — Чего его по десять раз снимать? Только собачек понапрасну волновать.
Эльвира кокетливо стрельнула глазами сквозь густо закрашенные ресницы и довольно томно пояснила:
— Собачки — они ведь как детки, которые в детдомах родителей ждут. Вы же меня понимаете?..
Репортер пожал плечами. Не надо — так не надо. Ему вообще не хотелось ехать в этот сраный "Друг" и рекламировать полусумасшедшую бабу, одетую, как проститутка.
Он сказал:
— Ну, давайте снимать здесь… Встаньте ближе к питомнику, чтобы стена была видна.
— Не надо стену! — уже почти в отчаянии выкрикнула Эльвира. — Лучше вот тут, на площадке. Смотрите, как чудесно: снег, солнце, берёзки вдали…
— Собачье говно под ногами, — угрюмо и в тон добавил репортёр.
Выплюнул сигарету и сказал:
— Вставайте, как хотите. Только собачек поласкайте. Давай, Алик.
Алик направил камеру на Эльвиру.
— Подождите! — вдруг всполошилась Эльвира. — Мне надо волосы поправить!
Репортер вздохнул и сказал:
— Ладно, Алик, сними пока собачек. И планы… А чего тут вонища такая?
Эльвира не стала обсуждать тему недофинансирования. Она напудрила нос, взбила чёлку, торчавшую из-под шапки, и наклонилась к собачкам.
— Ну, мои деточки, кто первый к маме на ручки пойдёт?
Жирные детки сидели на задних лапах, вывалив розовые пуза. Жмурились на солнце. Изредка выкусывали из боков блох.
— Ну, давай ты, Кеша, — сладко сказала Эльвира кривобокой собачке с уродливой мордой недоделанного мопса.
Кеша лениво тявкнул и полез на подставленные ручки. И тотчас из-за стены питомника раздался многоголосый лай.
— Фу ты, черт! — сказал репортёр, оглядываясь на питомник. — Они нам поговорить не дадут. Чего они?
— Съемок не любят. Да и ревнуют… — кокетливо сказала Эльвира.
— Ревнуют… Да просто завидуют они этим, — сказал Алик, кивнув на Кешу. — Ишь, три толстяка.
Репортёр сказал:
— Ну, черт с ними. Всё равно главный разговор в студии будет… Ну, Эльвира Борисовна, вы готовы?
— Готова!
Эльвира ласково трепала Кешу, который внезапно заугрюмился.
— Значит, Алик, давай.
Он сунул микрофон Эльвире в лицо и спросил неожиданно бодрым голосом:
— И как же зовут эту красотку?
— Ке-еша! — жеманно протянула Эльвира.