Смертельная игра
Шрифт:
В ее взгляде отразилась смесь удивления и уважения.
— Пожалуйста, проходите, герр доктор.
Роза взяла их пальто, повесила на вешалку и провела посетителей в гостиную. Это была небольшая и скудно обставленная комната, но по тому, как заботливо она была убрана, становилось ясно, что хозяйка приложила немало усилий, чтобы создать иллюзию уюта. В углу вошедшие увидели пожилую женщину, которая поднялась на ноги да так и осталась стоять, дрожа и опираясь на палку.
— Это моя бабушка, — сказала Роза, устремляясь
— Принеси господам шнапса, — произнесла старая женщина и, ссутулившись, рухнула в кресло. — Вечер холодный, шнапс пойдет им на пользу.
— Но у нас его нет, бабушка, — тихо ответила Роза, с отчаянием взглянув на Райнхарда.
Инспектор махнул рукой:
— Благодарю за любезное предложение, мадам, но мы с коллегой вынуждены отказаться. — Глядя прямо на Розу, он добавил уже мягче: — Спасибо, что согласились продолжить беседу.
Молодая женщина покраснела и сделала едва заметный книксен.
Выдвинув из-за стола несколько стульев, Роза предложила гостям сесть поближе к пузатой печке, а сама устроилась рядом с бабушкой, взяв ее за руку.
Райнхард завел разговор о погоде и еще раз поблагодарил Розу. Затем, взглянув на своего спутника, он объявил, что доктор хочет задать ей несколько вопросов.
Роза расправила на коленях платье и с тревогой посмотрела на Либермана.
— Фройляйн Зухер, — начал тот, — вы знаете, что такое гипноз?
20
Керосиновая лампа горела слабо, излучая скупой свет. Роза Зухер выглядела абсолютно спокойной: она лежала на тахте, словно мертвец в гробу. Либерман сидел у изголовья так, что Роза его не видела, при этом сам он внимательно за ней наблюдал.
— Я хочу, чтобы вы смотрели в какую-нибудь точку наверху, например на ту вышивку на шторе у самого карниза.
Роза послушно откинула голову назад, чтобы видеть верх занавески.
— Смотрите на нее, — продолжал Либерман, — и представляйте, что ваши глаза устали, а веки отяжелели.
Райнхард с удивлением увидел, что так и произошло. Роза Зухер начала моргать чаще, потом ее веки задрожали, будто она боролась со сном. Голос Либермана перешел в другую тональность, теперь он звучал монотонно и внушительно:
— Ваши руки тяжелеют. Ноги тоже тяжелеют. Они расслабленные и тяжелые. — Рука Розы Зухер соскользнула с бедра и с глухим стуком упала на тахту. — Дыхание становится легче. С каждым выдохом вы расслабляетесь все больше…
Из печи послышалось шипение догорающих поленьев, запахло дымом.
— Ваши веки все тяжелее и тяжелее, — шептал Либерман, — вы погружаетесь в глубокий расслабляющий сон.
Услышав треск дров, Райнхард вздрогнул. Мышцы его шеи расслабились, так что голова покачивалась из стороны в сторону. Он с тревогой заметил, что его дыхание стало неровным, как при погружении в сон или в забытьи.
— Когда я досчитаю до трех, — продолжал Либерман так же монотонно, — глаза закроются, и вы погрузитесь в глубокий спокойный сон. Но этот сон будет отличаться от обычного сна, к которому вы привыкли. В этом состоянии вы будете продолжать слышать мой голос и сможете отвечать на вопросы. Раз. Два… — Веки Розы начали опускаться, продолжая трепетать, словно беспокойные крылья бабочки. На счет «три» она заснула, также быстро и внезапно, как падает нож гильотины: глаза девушки закрылись, и через мгновение на лице отразилось ангельское спокойствие.
Либерман поднял голову и улыбнулся Райнхарду, довольный тем, что все идет по плану. Потом он стал задавать Розе вопросы о ее работе у фройляйн Лёвенштайн. Молодая женщина отвечала четко, хотя ее голос звучал безжизненно, словно она находилась под влиянием сильнодействующего снотворного. Вскоре Райнхард начал испытывать раздражение, потому что Либерман переходил от одного несущественного вопроса к другому: цветы в вазах, стирка, уборка, полировка мебели и тому подобное. Когда Либерман погрузился в длительное обсуждение списка покупок и еды, терпение инспектора готово было лопнуть.
— Итак, вы купили меньше кофе?
— Да, в феврале.
— И меньше яиц?
— Хозяйке разонравились яйца.
— А лапша стала чаще появляться в списке продуктов?
— Фройляйн попросила меня приготовить лапшу с ветчиной.
— На завтрак?
— Да, господин доктор.
— Сколько раз это повторилось?
— Пять.
— Вас это удивило?
— Да. Хозяйка очень редко завтракала.
— Скажите, фройляйн Лёвенштайн просила вас купить мятный чай?
— Да, в магазине на Картнер-штрассе.
— Это было недавно?
— В феврале.
— А раньше она когда-нибудь просила вас покупать мятный чай?
Так и продолжалась эта странная беседа, переходя с одной пустяковой темы на другую. Наконец Либерман закончил свой пристрастный допрос о домашних делах Шарлотты Лёвенштайн и перешел к Отто Брауну. Райнхард вздохнул с облегчением, чем привлек внимание Либермана. Райнхард покачал головой, как будто говоря: «Все в порядке», и Либерман продолжил:
— Как часто герр Браун приходил к вашей хозяйке?
— Очень часто.
— Каждый день?
— Нет, не каждый день.
— Два или три раза в неделю?
— Да, около того. Но не всегда. Иногда он не приходил неделями.
— Почему? Как вы думаете, он куда-то уезжал?
— Нет, потому что он всегда посещал собрания у фройляйн Левенштайн.
— Где ваша хозяйка принимала господина Брауна?
— В гостиной.
— А где были вы, когда они оставались вдвоем?