Смертельная игра
Шрифт:
— Но почему вы думаете, что она ему нравилась?
— Иногда… — Женщина плотнее закуталась в разноцветную шаль, как будто по комнате пронесся холодный ветер. — Иногда он на нее так смотрел…
Как только Райнхард подумал, что его друг, образно говоря, почуял запах крови и сейчас задаст своей жертве роковой вопрос, Либерман просто улыбнулся, откинулся на спинку стула и сказал:
— Спасибо, фройляйн Хек. Вы очень нам помогли. — Затем, повернувшись к Райнхарду, добавил: — У меня вопросов больше нет, инспектор.
—
— Да, инспектор, абсолютно уверен.
Райнхард неохотно встал, гадая, играет ли Либерман в какую-то психологическую игру, заставляя Натали Хек испытывать ложное чувство безопасности. Но молодой доктор не подал ему никакого знака.
— Вы можете идти, фройляйн Хек, — произнес Райнхард.
Белошвейка поднялась и, стараясь не приближаться к Либерману, вышла из комнаты. Райнхард вышел следом, и Макс услышал, как его друг отдает приказ полицейскому проводить фройляйн Хек до ее квартиры рядом с Пратером.
Вернувшись, Райнхард сел на стул, где до этого сидела белошвейка. На мгновение между ним и Либерманом возникло напряженное молчание. Наконец Райнхард покачал головой:
— Это был странный допрос, Макс.
— В самом деле?
— Да. Зачем надо было так резко все прекращать как раз тогда, когда мы подошли к самому интересному?
— Фройляйн Хек сказала нам все, что знает.
— А мне так не показалось.
Райнхард нахмурился.
— Хорошо, знаем ли мы сейчас что-то, чего не знали вчера?
— Да, довольно много. Мы знаем, что Отто Браун вскружил голову Натали Хек: ее упорный отказ это подтверждает. У нас также появилось больше причин предполагать, что фройляйн Лёвенштайн и Браун были любовниками. Отчаяние этой девушки очевидно. Но самое главное — у нас теперь есть подтверждение показаниям, данным под гипнозом.
— Да?
— Конечно. Помнишь, я рассуждал о присутствии третьего человека во время убийства Шарлотты Лёвенштайн?
— Да, но…
— Теперь мы знаем, кто был этот третий человек.
Либерман остановился, а Райнхард, не в силах сдержаться, снова вскочил на ноги. Это движение было таким резким, что стул покачнулся и чуть не упал.
— Что?!
— Третий, — мягко произнес Либерман, — это неродившийся ребенок фройляйн Лёвенштайн. Во время убийства она была примерно на третьем месяце беременности.
— Но, черт возьми, откуда ты это взял? — воскликнул Райнхард. Дверь приоткрылась, и показалась голова младшего офицера.
— Все в порядке, господин инспектор?
— Да-да, — Райнхард нетерпеливо замахал руками. Офицер виновато поклонился и закрыл дверь.
— Я все объясню в свое время, — сказал Либерман. — Мне нужно вернуться в больницу. А сейчас очень прошу тебя, Оскар, напиши вежливую записку профессору Матиусу с просьбой закончить вскрытие тела фройляйн
— Хорошо.
— И, Оскар…
— Да?
— Я бы тоже хотел присутствовать, это возможно?
25
Зольтан Заборски сидел за своим любимым столиком в саду ресторана «Чарда» в Пратере. Музыканты на венгерских цимбалах и двух скрипках исполняли «Плач Ракоци», народную песню, которую няня пела Зольтану, когда он был совсем маленьким. Заброски закрыл глаза, и на мгновение ему показалось, что он снова слышит журчание Тисы, протекающей через парк их родового поместья. В его памяти остались величественный замок с бойницами и круглыми башенками, примостившимися на его отвесных каменных стенах, комнаты, похожие на пещеры, которые летом наполнял мягкий свет, втекавший через окно, словно мед. Кто сейчас, интересно, пользуется богатствами их погреба, где под покрывалом шелковистой паутины хранились бутылки лучших французских вин?
Заборски сделал глоток плохонького бургундского и поморщился, будто у него вдруг заболел зуб.
Если бы его отец, старый граф, у которого была последняя стадия туберкулеза, смог подняться с постели он сделал бы это, возможно, только затем, чтобы пустить пулю в лоб своему блудному сыну. Заборски обдумывал подобный сценарий развития событий так часто, будто жалел, что этого не случилось.
Когда музыка прекратилась, он жестом подозвал цимбалиста, который немедленно положил свои молоточки на струны и подошел к столу Заборски.
— Да, граф?
Музыкант не смог скрыть своего изумления, увидев Заборски вблизи: под глазом у него красовался огромный синяк. Опухоль была настолько большая, что глазного яблока и зрачка почти не было видно.
Заборски заметил, как музыкант вздрогнул при виде его.
— Несчастный случай, — коротко объяснил он.
— Вам надо быть осторожнее, граф.
— Да, конечно, — прежде чем продолжить, Заборски сложил салфетку. — Тамаш, пожалуйста… не играйте больше старинных мелодий.
— А, понимаю, — музыкант сочувственно улыбнулся. — Тоскуете, да?
Заборски кивнул, в его глазах заблестели слезы.
Музыкант поклонился и вернулся к товарищам. Они заиграли снова, и ресторан наполнили звуки скромной мелодии «Вальса Кайзера» Штрауса, которая звучала более оживленно.
Заборски взял номер «Винер Цайтунг» и принялся читать новости, большинство из которых были ему неинтересны. Иногда в тексте попадались пустые места с пометкой «Удалено». Выпуски всех газет каждое утро подвергались цензуре, которая находила многие статьи неподходящими для публики. Заборски хотел было, отложить газету, когда его внимание привлек заголовок «Убийство в Леопольдштадте поставило полицию в тупик».