Смертельная игра

Толлис Фрэнк

— А что было потом? После того, как она жила у дяди?

— Она убежала…

— Куда?

— Я не знаю.

— А как она жила?

— Она работала за гроши: убирала, выполняла поручения, а потом, наверное, работала в театре. Инспектор, то, что я…

— Да?

— То, что я только что рассказал вам о ее дяде… Она говорила мне это по секрету.

— Я понимаю.

— Все другие — Брукмюллер, Заборски, Хёльдерлины — ничего об этом не знают. Я был бы вам очень благодарен, если

бы вы не обсуждали это с ними.

— Даю слово. Герр Уберхорст, когда фройляйн Лёвенштайн стала медиумом?

— У нее всегда были дар: она видела.

— Духов?

— Да.

— Хорошо. Скажите, когда она стала профессиональным медиумом?

— Она осознала свое призвание после того, как у нее было видение.

— Какое видение?

— Она говорила, что не может это описать. Как можно описать общение с бесконечным?

— Вы думаете, что она получила указания от высшей силы?

— Конечно.

— Понятно. — Без какой-либо паузы или подготовки Райнхард добавил: — Вы помните, что делали в среду вечером, герр Уберхорст?

— Да, — голос Уберхорста немного дрогнул.

— Где вы были?

— Пожалуйста, инспектор, я не хочу быть невежливым, но я уже говорил вашему помощнику, который…

Райнхард нахмурился, требуя от Уберхорста ответа.

— Я был здесь. Я живу наверху.

— Кто-нибудь может подтвердить ваши слова?

— Это не слова, инспектор. Я действительно был здесь… нет, у меня нет алиби — ко мне редко кто приходит.

Райнхард подошел к токарному станку, металлическая стружка, которой, как ковром, был укрыт пол, хрустела у него под ногами. Над станком висела гравюра меццотинто. Она не представляла художественной ценности — просто схематичное изображение какого-то механизма, части которого были обозначены буквами.

— Что это? — спросил Райнхард.

— Это чертеж замка с многоточечным запиранием, сконструированного Джеремией Чаббом. Он был запатентован в 1818 году. По-моему, настоящий шедевр.

Райнхард сделал несколько шагов и просмотрел названия книг в книжном шкафу. В основном там были подшивки журналов и технические архивы.

— Похоже, вы специалист в этом деле?

— Я люблю свою работу.

Уберхорст тоже подошел к шкафу и вытащил том с верхней полки. На корешке была надпись на английском языке, и Уберхорст перевел: «О строении замков и ключей. Автор Джеремия Чабб».

— Это первое издание. — Он погладил обложку и улыбнулся слабой, нервной улыбкой.

Райнхард постарался сделать вид, что впечатлен, и показал на другую книгу.

— Замки древнего мира? — прочитал он. — Я даже не думал, что тогда они существовали…

— А как же? — сказал Уберхорст. Его глаза излучали тот особенный свет, который порождает

фанатичная увлеченность. — Самые первые делали из дерева, металлические модели похожей конструкции появились во времена правления Цезарей. До сих пор еще находят ключи древних римлян… И у меня есть один. Его нашли во время строительства новой станции Карлплац.

Уберхорст поставил трактат Джеремии Чабба на место.

— Герр Уберхорст, вы знаете, что за замки в квартире фройляйн Лёвенштайн?

— Специально я их никогда не изучал. Но, учитывая возраст здания, это должен быть какой-то рычажно-кулачковый механизм.

— Когда мы обнаружили ее тело, — сказал Райнхард небрежным тоном, — в комнате не было орудия убийства, а дверь была заперта изнутри. У вас есть предположения, как убийца мог такое проделать?

— Наверное, он закрыл дверь и вылез из окна.

— Вряд ли. Окна тоже были заперты, а высота, как вы знаете, там приличная.

Уберхорст немного подумал.

— Тогда вы, должно быть, ошиблись, инспектор.

— Почему?

— Это невозможно.

— В самом деле? Даже для искусного слесаря? Маленький человек дотронулся указательным пальцем до нижней губы. Она больше не тряслась — теперь дрожал палец.

17

Был еще день, но в кафе «Шварценберг» уже ярко горели свечи. Из-за затяжного дождя город рано погрузился в сумерки. В окно, выходящее на Шварценберг Платц, Либерману была видна большая конная статуя принца Карла фон Шварценберга. Бледный, призрачный всадник медленно выплывал из легкого тумана. За ним смутно угадывался фонтан.

— Я не понимаю, — сказала Клара. — Если с ее рукой все в порядке, почему она не может ей двигать?

Они сидели в обитой деревом уютной нише. Хотя в кафе было много народа, этот уголок казался уединенным. К тому же их отделяла от других мощная, почти осязаемая связь влюбленных.

— Рука парализована, — ответил Либерман.

— Хорошо, но если она парализована, как тогда она смогла ударить ей доктора Каннера? Неужели ты не понимаешь? Она просто притворяется, Максим!

Ясно выразив свое мнение, Клара начала резать яблочный штрудель. Когда она сломала сахарную корочку, крупные куски печеного яблока и несколько изюминок выпали на тарелку. Сладкий запах корицы и гвоздики смешался с ароматом кофе и сигарным дымом. Глядя на жениха весело и дерзко, Клара отправила в рот благоухающий яблочный кубик.

— В каком-то смысле… ты права, — сказал Либерман. Его слова почти утонули в звоне столовых приборов, шуме разговоров и звуках фортепиано. — Она притворяется, но не перед нами. Она притворяется перед самой собой.