Слой
Шрифт:
– Саша… – сказал он, зайдя в комнату.
– Влад…
– Саша-Штаб… Ты здесь.
– И ты. Как?
– Ополчение. Все-таки они меня достали.
– А я?
– Ты не помнишь?
– Смутно. Летели, кажется, на переговоры в Пхеньян… Что-то с двигателями…
– У тебя парашют не раскрылся. А меня через неделю хлопнули. Так что страна без руководства.
– Все, как я думал. Жизнь после смерти, – пробормотал Немаляев и, усадив Нуркина за накрытый стол, добавил. – Вот он, ад.
– Н-да? – Нуркин
– Не жалься, Влад. Я последний срок на севере отбывал. Поселок Торосный, на карте не ищи – нету. Отморозил все, что можно и нельзя. А твое положение поправимо. Да ты и сам… Никакой ты, допустим, не бухгалтер, Владя.
– Это песня долгая, – отмахнулся Нуркин, наваливая себе в тарелку салатов.
– Но ведь начал же. А что, Влад, прорвемся? Получится, а? – Немаляев вдруг загорячился и, плеснув по рюмочкам коньяка, навис над столом. – Получится, Влад! С твоими мозгами! А? Мы наш, мы новый!.. Там построили, и здесь построим. Я помогу.
– А сам?
– При моей-то анкете?
– Анкета у тебя и в том слое была неважная, – равнодушно ответил Нуркин.
– Ну, ты и волчара! – Притворно озлобился Немаляев. – Досье собирал! На кого?
– Штаб этим не занимается?
– Дурацкая кличка. А поменять нельзя. У нас все строго.
– Так. – Нуркин торопливо дожевал и хлопнул себя по ногам. – Давай еще по одной, и к делу.
– За нас. Не чокаясь, – пошутил Немаляев, но выпили действительно не чокаясь. – Что там за чучело с тобой приехало?
– Заместитель бывшего шефа бывшего фонда. Он ему родственником приходится по материнской линии, ну, шеф его и пригрел. А вообще, тюфяк. Он нам не нужен.
– Вопрос решен.
– Только не сразу и как-нибудь естественным путем. Авторитетом партии рисковать нельзя.
– Обижаешь. Мы тебе не быки с оптового рынка. Мы сами в авторитете. Кстати, сюда больше не приезжай. Встречаться в Москве будем, места подходящие есть.
– Ты всерьез со мной идти собрался, или ностальгия гложет? Подумай, Саша, зачем тебе политика? У тебя же и так полная чаша. Любого можешь задавить, купить, перепродать, трахнуть, в бараний рог согнуть. Чего тебе еще от жизни надо?
– И это говорит премьер? Мы ведь с тобой романтики, Влад, ба-альшие романтики. Иначе не замутили бы всю ту историю. А ты мне втираешь про синицу в руках. «Купить», «трахнуть»… А планы? Наши с тобой планы, Влад? Порядок, справедливость, прогресс…
– И ты, вор в законе Штаб, согласен быть помощником простого бухгалтера?
– Это для них ты простой. Я-то знаю. Ты же во все учебники попадешь, надо только до конца довести. Там не дали, здесь мы умнее будем. Учтем ошибки. Это даже хорошо, что…
Немаляева прервал нежный звонок мобильника,
Нуркин закинул в рот пару маслин и подошел к окну. Маэстро с Широковым толковали в беседке – там тоже накрыли маленький круглый столик, и Широков, босс недоделанный, жрал что-то прямо руками.
Обычные окна при ближайшем рассмотрении оказались стеклопакетами – люди во дворе двигали губами, но в дом звуки не проникали. Кроме окон все было натуральное: деревянная лестница на второй этаж, гобелен с пастушками, старая однозарядная винтовка, рядом – шашка в ободранных ножнах.
– Извини, задолбали меня эти братки, – сказал в спину Немаляев. – А, шашка понравилась? Дедова. Он у меня красным командиром был. Не думал, наверно, что внучек с пути собьется.
– А там? В том слое?
– Тоже. Представляешь, там я про него почти ничего не знал. Ну, лихой мужик, с орденами, фотография в альбоме… А здесь всю его биографию помню: и про ранения, и как из плена бежал. Я это к чему говорю. У нас с тобой жизненного опыта теперь в два раза больше.
– И дерьма – тоже.
Нуркин вернулся к столу и густо намазал на хлеб черной икры.
– Сдается мне, Сашок, Народное Ополчение, от которого нам покоя не было, сюда вместе с нами проползло. У меня, между прочим, сестру недавно почикали. Сестра не родная, и стерва была порядочная, а все ж напряг. Мешать они нам будут.
– Я в курсе. И по черному списку они плотно поработали. Твоя фамилия в газете мелькала.
– Читал, – скривился Нуркин. – Это еще ничего, лишь бы дальше не распространялось. Такая реклама нам не нужна. Связи с психами – это как секс с животными. Не отмоешься потом. Найти бы сволочей…
– Уже, – гордо улыбаясь, сообщил Немаляев.
– Кто?!
– Еремин Петр, сотник. Слышал про такого?
– Мне еще сотников помнить!
– Подержал я его неделю в подвале, а сам тем временем справочки навел. Сначала уверенности не было, мало ли безбашенных бродит. Потом убедился: он. Перекинутый, как и мы. Я ему для наживки жену с киндером показывал, он даже не сильно притворялся. Они ему никто, потому что он не отсюда.
– Надеюсь, он еще жив?
– Если под машину не попал, то да.
– Не понял. Он где?
– В Москве где-то. На воле.
Нуркин набрал воздуха для матерной тирады но, прищурившись, поднял глаза к потолку и задумчиво почесал ухо.
– Угум… и что за схема? Он здесь не один?
– Есть второй. Константин Роговцев. Кем он был у нас, я не знаю. Видимо, фигура помельче, но тоже профессионал. Насчет других пока неизвестно. Главное, если их нет сейчас, это не значит, что они не появятся в будущем.
– И ты отпустил этого… Еремина, чтобы он создал Ополчение номер два…