Слой

Прошкин Евгений

– Чтоб не вылавливать их, как пескарей, а накрыть всех сразу.

– Наблюдение?..

– Ни в коем случае. Он калач тертый, слежку наверняка учует. Пусть погуляет. Когда банду соберет, сам себя выдаст.

– И как ты это оформил? Из подвала – на свободу. Побег?

– Покушение, – ухмыльнулся Немаляев, картинно стряхивая с плеча пылинки. – Я ему себя заказал. Хотел лично проверить квалификацию. Мыслит он нестандартно. Это плохо. Зато у него с памятью не все благополучно.

Немаляев допил коньяк и, присев у лестницы, развернул

одну из ступенек вокруг оси.

– От тебя секретов нет, – сказал он. – Вот, почитай.

Нуркин взял у него карманный дневник в кожаном переплете и открыл на закладке.

«Сперва пожри.

Ты Петр Еремин. Твои друзья: люди из Народного Ополчения (я никого не видел). Враги: члены Чрезвычайного Правительства и их подручные…».

– Что ж, коротко и ясно.

– Каждое утро ему приходится повторять все сначала.

– Ты уверен?

– Зачем тогда эта запись?

– Нас с толку сбить.

– Слишком сложно. Если исходить из того, что соперник считает на двадцать шагов вперед, лучше сразу сдаться. Теперь к конкретике. Чем я могу посодействовать?

– В Минюсте завязки имеются?

– Везде имеются.

– С регистрацией у нас все чисто, но проконтролировать не мешало бы. Ненавязчиво так, без давления.

– Не учи. Что еще?

– Я вообще-то просить ничего не собирался. У бандитов обычно только одного просят – чтоб не стреляли. Ну, мне пора, а то сомневаться начнут – и твои, и мои.

– Мои никогда не сомневаются.

– Чего ты к словам цепляешься? В тюрьме научился?

– На тюрьме, Влад, так учат, что… да хрен с ней. Посиди еще, а?

– Спасибо, Сашка, не могу. В следующий раз – обязательно. А сегодня лететь надо, у меня после обеда презентация.

– Где?

– В американском посольстве. Так, маленький балаганчик. Не спрашивай, по телевизору увидишь.

– Ну, коли надо… Держи телефон. Днем и ночью, – сказал Немаляев, протягивая синюю карточку с одними цифрами.

– И ты не стесняйся. – Нуркин вручил ему свежеотпечатанную визитку и крепко пожал руку.

Маэстро из беседки исчез, вместо него в ней отирался крупноголовый охранник. Широков продолжал трапезничать – охраннику, судя по голодным глазам, не перепало.

– Наелся? Едем домой.

Широков, отодвинув блюдо, пошел навстречу, но Нуркин свернул к «Линкольну». Чтобы его догнать, лидеру партии пришлось перейти на трусцу.

– Как там? – Осведомился Широков.

– Все нормально, Миша. Иди в машину.

– Что ж ты без меня? – Прошептал он, прикрывая лоснящиеся губы. – А я тут пока с этим Маэстро почву разведал, так он обещал…

– К тачке иди, говорю! – Крикнул Нуркин.

Охранник бегом распахнул дверцу, и Широков почти упал в салон. В бухгалтере он сомневался с самого начала, но не предполагал, что все случится настолько быстро. И еще он не мог понять, откуда у бухгалтера взялась такая хватка.

– Совсем

забыли, – обратился Нуркин к Немаляеву. – Сколько денег-то с меня брать будешь?

– За что?

– За крышу.

– Не волнуйся, – смеясь, ответил тот. – Потом расплатишься.

Нуркин улыбнулся, но, сев в машину, тут же нахмурился. Двойной жизненный опыт подсказывал: потом, как правило, бывает дороже.

Глава 15

– Значит, за мое воскрешение.

Петр поднял стакан и, кивнув, выпил. Водку Борис держал недурственную.

– Да я серьезно, – горячо возразил Костя. – Серьезно, командир. Убили тебя. – Он тяжко вздохнул и весомо добавил. – Вот так вот.

– Друзей у Бориса много было? Заходили часто?

– Ты с базара не съезжай. Я сам все видел. Морда у тебя была, точно в гриле жарилась.

– Может, не моя? – Равнодушно сказал Петр.

– Ага, – затряс головой Костя. – Не твоя. Нуркина, наверно. Я же в бэтээре с Нуркиным ездил.

Петр поморщился и выудил из банки крохотный огурчик.

– Может, это другой кто-то был? Не бывает ведь чудес.

– Ага, ага, – мстительно заулыбался Константин.

– Вообще-то… да… – Петр опустил глаза, признавая, что аргумент про чудеса – не самый удачный. С минуту посидел, нервно покачиваясь на табурете и, чертыхнувшись, налил еще водки. – За чудеса, маму их…

– И папу туда же, – поддержал Костя, опрокидывая в себя стакан.

– Где это было? На Кузнецком? – Спросил Петр, прожевав второй огурец.

– А ты откуда знаешь? Помнишь?

– Кажется, да. Взрыв-пакет.

– Только не простой. Простым бы так не сожгло.

– Ну, хорошо, – зло произнес Петр. – Меня убили, и я уже на том свете. Но ты-то здесь откуда?!

– Это очень грустно, однако приходится признать…

– Что ты тоже мертв?

– Только не совсем. Понимаешь, меня тут видения одолевать стали. Будто лежу я при смерти – в камере какой-то, у Козловой на допросе. Раньше мы с учителем географии боролись – то он верх возьмет, то я. А последний раз как географ во мне прорезался, так я туда и провалился, прямо на койку с капельницей. И знаешь, что?.. я думаю, это правда. Борис этим вопросом давно занимался. Он мне все с теоретической точки зрения… объяснить я не могу, но чую: так и есть.

– Видения? Это не страшно, – успокоил Петр. – Меня самого ломало. Забывал все, вплоть до собственного имени. Даже блокнот завел, как склеротик последний. Потом оклемался. И у тебя пройдет.

– Пройдет, когда я там сдохну. В том слое.

– Откуда такая уверенность?

– У меня там все на ниточке висит. А, как оборвется, тогда уж я здесь капитально обоснуюсь.

– Выходит, и Немаляева тоже грохнули. Там, на Родине.

– Да? – Встрепенулся Костя.

– Побеседовали мы с ним. Он, в отличие от нас, не психует. Трезвый такой дяденька. Тяжело с ним будет.