Слой

Прошкин Евгений

Константин вырвал из тетради чистую страницу и набросал схему. Отметил места, где надо быть особенно внимательным, и возможные пути отхода.

– У тебя мания преследования, – сказал Петр, взглянув на листок.

– У меня забота о ближнем. В нашей сотне только двое, и если тебя арестуют…

– Погоди!

Петр схватил пульт и сделал еще громче. Сюжет про акцию у посольства комментировал модный телеведущий Сидорчук.

– Партия без флага – это не партия, – расслабленно изрек он. – Тем более, в России, где каждая фирма, каждый клуб и даже пивной ларек имеют свои логотипы. Русский человек не то, чтобы ленив, а как-то природно лаконичен. Читать ему тяжело, вникать – тем более, поэтому и получили у нас такое широкое распространение всякие знаки и символы. Посмотрел, и сразу все ясно. Сегодня мы с вами посмотрели

еще на один. Ну что это за партия – «Прогрессивный Порядок»? Прогресс бывает разный, порядок – тем более. Я тут специально в словарь заглядывал, так оказалось, что оба эти слова являются многозначными. То есть имеют много значений. То есть понимай, как хочешь. Мы и понимали – каждый свое. А сегодня нам объяснили. То есть господин Нуркин показал, что такое его порядок и его прогресс. Порядок по Нуркину – это птица с двумя головами. Тут, правда, опять разночтения: либо птица – это негатив двуглавого орла, либо – мутировавшая курица. Кстати, поскольку птица все-таки черная, я склонен думать, что курица. Помните такую сказку? Теперь относительно прогресса. Раз кроме черной курицы и большой гайки на флаге ничего нет, стало быть гайка – это и есть прогресс. В понимании господина Нуркина. Не знаю, не знаю. Я бы на его месте нарисовал ракету, или микросхему – ма-аленькую такую, очень прогрессивную, или уж вторую курицу – с тремя головами. Первая курица наверху, вторая внизу. И всем ясно, где порядок, а где прогресс. А заодно – базис и надстройка. Флажок можно было бы вешать в кабинетах зоологии, а то не все городские дети знают, как цыплята появляются. А появляются они в результате загадочного взаимодействия порядка и прогресса. Посидела черная курица верхом на гайке – получите яйцо. Согласитесь, от такого порядка всем только польза. Много яиц врачи есть не рекомендуют, но мы же люди прогрессивные – вслед за курицей посадим на чудотворную гайку молочное стадо, а там и до пушного зверья недалеко. А внутри, чтобы площадь не пропадала, я имею в виду – внутри магической гайки, заведем пчел или бассейн с осетровыми…

– Неужели это экспромт? – С восторгом произнес Константин.

– Для импровизатора Сидорчук слишком много получает. На него такие текстовики работают, что Хазанову и не снилось.

– Что он хотел всем этим сказать?

– Не знаю. Похоже на какую-то внутреннюю разборку. К нам это меньше всего относится. Но если о Нуркине и его партии заговорили на центральном канале…

– …то пора идти за винтовкой, – закончил Костя. – Хотя, мне больше по душе направленный взрыв. Я помню место, где торгуют качественным скипидаром. Магний добудем, алюминий, керосин, ацетон – тоже не вопрос.

– Остался сущий пустяк: заложить. Не зная ни маршрута, ни графика.

– Можно разыграть ничью.

– Обвязаться взрывчаткой и подкараулить на очередном митинге? Не торопи смерть. Когда надо, она сама явится.

Петр положил на колено схему коммуникаций и стал, пришептывая, водить по ней пальцем. Костя выключил телевизор и, облокотившись о подоконник, выглянул во двор. Солнце в белесом небе не сдвинулось ни на метр. Деревья подыхали от жажды. На углу смрадно горела помойка.

Он задумчиво потрогал пристегнутый к трубе наручник и, высыпав из коробка скрепки, принялся их выпрямлять – про запас. Константин предчувствовал, что они ему еще пригодятся. Пока она за ним не явится – или здесь, или там. Впрочем, дама с косой к нему уже наведывалась. И то, что он принял за конец, оказалось началом.

* * *

– Я не понял. Этот Сидорчук… Этот оборзевший обозреватель! Что он сегодня нес? «Курица»!.. «Гайка»!..

Нуркин яростно отбросил блокнот и вскочил с дивана. Постоял, покусал на большом пальце ноготь и, снова усевшись, придвинул блокнот к себе.

– Черная. Черная курица! – Осклабился Немаляев. – Не бесись, Владя. Если б ты в пиаре шурупил так же, как в политике…

– Чего тут шурупить?!

Листы в книжке встали дыбом – многие были изрисованы аккуратными решетками.

– Шурупить по поводу «гайки»? – Взорвался он.

– Гайка, шестеренка – не все равно? Ты сам выбрал линию поведения. Бумажку в говне народу показывал.

– Краска там, – буркнул он.

– Не важно. Согласись: из той бумажки можно было такую тему развить, а он ни словом. К флагу прицепился? Это его стиль. Должен же он был поставить нас

в известность. Ну, и цену набить, конечно.

– Что, Сидорчук без хозяина?

– Я слышал, да. Тот, кто его кормил, сейчас во Франции отсиживается, ему теперь не до жиру. Вот мальчик и дергается, работу ищет.

– Покупаем, – заявил Нуркин.

– Это дорого.

– Один раз живем, Сашка!

– Н-да?

– Ну, плюс-минус, – неопределенно пошевелил ладонью Нуркин. – Сейчас только одно: набирать темп. Вперед, вперед, на форсаже!

– Топлива-то хватит? До выборов далеко.

– Не будет выборов, Сашок.

– Н-да? Такие новости хотелось бы узнавать первым.

– Вторым. Первым все новости узнаю я. Я их придумываю.

– А-а… гм…

Немаляев пожевал губами и, сняв с пояса мобильник, набрал какой-то номер.

– Света. Вечером меня не жди… Нет. Как всегда, в четверг… Да, через неделю… Да, потерпишь.

Не дослушав, он отключил трубку и несколько секунд глядел на погасший дисплей. Потом перевел взгляд на Нуркина – тот непринужденно копался в баре. Бутылок было много, и каждую он не просто рассматривал, а читал этикетки. Где было по две – читал обе.

Немаляев, помня о любви Нуркина к таким вот немым сценам, спокойно ждал. Глава правительства, погибнув и возродившись, не потерял ни одной из своих привычек. За те полтора месяца, что прошли после их встречи, Нуркин сменил уже четыре базы. Его равно не устроили и неприметный домик за кольцевой дорогой, и крутой особняк на Рублевском шоссе. Двухуровневые апартаменты на Тверской он отверг как слишком буржуазные, но селиться в хрущевке тоже не пожелал. В итоге он выбрал обычную квартиру в типовой новостройке.

Окна выходили на отвалы глины, которые пылили так, что нижние этажи тонули в красном тумане. Нуркина это не особенно беспокоило, поскольку герметичные рамы не открывались вовсе – из-за пуленепробиваемого стекла они весили столько, что не выдержали бы никакие петли.

Кроме квартиры Немаляев обеспечил два одинаковых «Вольво» с одним и тем же номерным знаком, два спутниковых телефона, зарегистрированных в разных компаниях, и три анонимных счета в дружественных банках. Денег он не жалел, тем более, что для него это были не такие уж и деньги. Последнее время Немаляев приходил к мысли, что отдал бы все – ну, или почти все – за то, чтобы здесь удалось воссоздать построенную ими систему. Дров, конечно, там наломали прилично, но такая уж в России топография – чем светлее путь, тем больше ухабов. А старые ошибки повторять не обязательно, достаточно будет новых.

– Влад… – Не выдержал он. – Ты про выборы-то поясни. У меня средства вложены, надо кой-какие акции скинуть, пока не поздно.

– А где армянский? – Раздраженно бросил Нуркин. – Передай своим барбосам: «Праздничный», десятилетней выдержки.

– Ты рехнулся, да? Завтра – два ящика. Три. Я о деле спрашиваю!

– Что?.. – Нуркин оторвал взгляд от фигурной бутыли и, поставив ее на место, вперился в Немаляева. – Все хорошо, Сашок, я же сказал. Еще Сидорчука прикрутим, и совсем отлично будет. Как думаешь, сколько сейчас в этом слое перекинутых обретается?

– Тех, кто оттуда – сюда? Кто их считал?

– Не очень много, правда? А вони уже будь здоров. По телевизору заговорили, газетчики суетятся, спецура, небось, вообще на ушах стоит.

– Стоит, – подтвердил Немаляев. – И ФСБ, и СВР.

– Во-от, – удовлетворенно протянул он, закрывая бар. – Если это будет продолжаться, то скоро их количество достигнет критической массы. А продолжаться будет, причем с нарастающей скоростью. Я чувствую. Идет настоящий обвал. Представляешь?! Тысячи людей из другого мира! Большинство – с разорванными социальными связями. Одинокие, растерянные. Как они впишутся в чужое общество? Да никак! Они не смогут адаптироваться, ведь общество само будет взбудоражено. – Нуркин облокотился о шкаф и прикрыл глаза. – Смятение… Люди не понимают, что происходит. За границей тоже случаи отмечены. Значит, происки врагов отпадают. Тогда что же? Навязчивая идея человечества: Судный День. Когда в нее поверят процентов пять, это превратится в настоящий конец света. И притом безо всякой мистики. Паника ударит по отраслям, живущим в условиях жесткого графика. Транспорт, энергетика, связь. Как следствие – перебои с продуктами, у нас это вообще больная тема. Погромы, грабежи, уличный беспредел. Паралич всех коммуникаций. Анархия. Хаос.