Слэпшот
Шрифт:
– Он знает об этой причине?
Киваю.
– И что он ответил тебе, когда ты ему ее озвучила?
Приоткрываю рот, но тут же закрываю. Затем снова открываю и опять закрываю, ведь не знаю, что сказать.
– Вряд ли он бросил тебя после этого. Так почему ты решаешь за него?
– Потому что… – Я начинаю часто и коротко дышать.
– Потому что ты его любишь.
Наши взгляды встречаются, и силуэт Клэя расплывается из-за вновь подступивших слез.
– Ты скажешь ему? – выдавливаю из себя.
Он отрицательно мотает головой.
– Почему? – удается вымолвить
– Потому что он должен узнать от тебя, что ты его любишь. А не от меня. А теперь пойдем, я отвезу тебя домой.
Глава 28
DAMIANO DAVID – NEXT SUMMER
Мужчины переживают предательство разными способами. Кто-то до беспамятства напивается, кто-то трахается, а кто-то нарывается на неприятности, лишь бы затмить причиненную боль. Мне не нравится ни один из этих вариантов, поэтому я переживаю боль так, как умею лучше всего: на льду.
На часах десять вечера, и я бью по пустым воротам. Шайбы с грохотом влетают в бортик. Снова и снова. Хотелось бы мне сказать, что это как-то помогает мне избавиться от боли, но это какого-то хрена не помогает мне даже избавиться от мыслей.
В голове на повторе звучит голос Лиззи.
«Я тебя не люблю».
Я знаю, что она не просила меня ее любить. И не могу винить ее за то, что большую часть своей жизни мое сердце было у нее в руках. Это было мое решение. Я хотел ее любить.
Но суровая правда в том, что не всегда те, кого любим мы, смогут полюбить нас в ответ.
Я не смог заставить ее влюбиться. Хоть и очень старался.
Ну не получилось. В этом нет ее вины.
Просто… я не терял надежды, что у нее получится полюбить меня. Мне действительно казалось, что наши отношения стали настоящими. Я считал, что со мной Лиззи больше не нужно играть.
День благодарения, наша поездка в мой дом… и этот разговор ночью. Я думал, он сблизил нас, ведь Лиззи открылась мне, рассказала то, что не доверяла никому прежде. Она перестала притворяться, смогла довериться. И когда я держал ее в своих объятиях, то действительно чувствовал себя чертовски счастливым.
Поэтому, проснувшись этим утром в гостиничном номере один, я ничего не понимал. Решил, что ей просто нужно время, и не думал, что она снова начнет играть.
Когда спустя несколько часов мне позвонил Клэй, клянусь, у меня все внутри перевернулось. Уже по дороге в бар я понимал: что-то не так. Сердце бешено колотилось с каждым моим шагом. Плохое предчувствие окутало каждую клеточку тела.
От ощущения соли во рту зажмуриваюсь и наношу очередной удар по воротам. Так больно, что просто охренеть.
– Пратт, – вдруг звучит голос тренера.
Вдыхаю носом воздух и поворачиваюсь к бортику, где стоит Мэттью.
– Расскажешь, почему мне звонит охрана ледового и говорит, что мой капитан перед важной игрой около двух часов долбит по воротам, как психопат?
Опускаю взгляд с шумным вздохом.
–
– Если честно, то нет, – нахожу в себе силы сказать.
– Отлично. А то я не силен во всем этом дерьме в виде поддержки и бесед. Переодевайся и поедем ко мне.
– К вам? – Я вскидываю бровь, искренне удивленный.
– Да. Я не фанат пабов и баров. Особенно перед игрой. Поэтому напьешься у меня. Пока ты переодеваешься, я сообщу Эмили, что ты останешься у нас.
– Но…
– В темпе, – бросает он на ходу, направляясь на выход.
Некоторое время я стою, не двигаясь с места. Ведь я не уверен, что готов к тому, чтобы обсуждать с кем-то произошедшее. Я в целом не люблю говорить о том, чего уже никак не изменить. Мне не нужно высказываться, чтобы полегчало. От того, что я поделюсь тем, что Лиззи бросила меня, ничего не изменится. Это ее не вернет. Она не полюбит меня, даже если я расскажу о своих чувствах к ней в прямом эфире на билбордах Тайм-сквер.
Дерьмо.
В очередной раз шумно выдыхаю, пытаясь унять эту ноющую боль в груди. Затем все же беру себя в руки и быстро переодеваюсь, хоть это все и не кажется мне хорошей идеей.
Я много раз бывал у тренера дома. Мне очень нравится его девушка Эмили. И у них классные близнецы, которые с младенчества стоят на коньках. Будучи подростком, я часто приходил к ним на барбекю, ведь мы жили по соседству в Лос-Анджелесе.
Мой дедушка был знаком с отцом Эмили, поэтому мы тоже порой приглашали их на ужин. Нам было невероятно уютно в компании друг друга. Порой мне казалось, что Эмили и Мэттью стали мне ближе собственных родителей.
Когда дедушки не стало, мне было шестнадцать. Завещание вступало в силу не сразу, и мой «прекрасный» отец сказал мне проваливать из дома, в котором я провел почти всю свою жизнь. Маме было не до меня, у нее были новые дети, так что на полгода меня приютила семья Клэя. Я надеялся, что это ненадолго и я вот-вот вернусь в дом дедушки, но затем я узнал ту самую хрень в завещании. Именно тогда мне пришлось думать, что делать дальше.
Я был воспитанником «Орлов», и клуб предлагал мне неплохой контракт, но на драфте меня завербовали «Ракеты», предложив огромную сумму. Посоветовавшись с Эмили, которая была не последним человеком в истории этого хоккейного клуба, я все же принял решение покинуть Лос-Анджелес и перебраться в Нью-Йорк после окончания школы.
За пять лет здесь я стал одним из самых высокооплачиваемых игроков НХЛ и ни о чем не жалею. И я благодарен Эмили и Мэттью за то, что тогда они в меня поверили. Поэтому проигнорировать просьбу тренера сейчас – это огромное неуважение.
– Думал, ты никогда оттуда не выйдешь, – бурчит Мэттью, когда я сажусь на пассажирское сиденье его «Форда».
– Я не хотел выходить, – честно признаюсь я.
Тренер тихо усмехается и выезжает с парковки. За тонированными окнами проносится вечерний Нью-Йорк, который утопает в огромном количестве гирлянд и рождественских украшений. Стеклянные небоскребы тянутся верхушками куда-то в неизвестность, ведь небо прячется в дымке из тумана. И у меня впереди точно такая же неизвестность.