Слэпшот
Шрифт:
Мне больше это не нужно.
Мне больше не хочется делать вид, что мне интересен тот, кто мне неинтересен.
Мне больше не надо выглядеть пустышкой.
Моя жизнь до этой сделки с Гарретом Праттом напоминала фильм «Барби» с Марго Робби. Точнее, его начало. А после него… я сломалась. Словно та самая Барби.
Сломаться – отличный синоним к слову «влюбиться». А влюбляться хреново. Очень.
Откинувшись на кресле, бросаю взгляд на ледовую арену через стекло. Полтора часа назад началась первая за одиннадцать дней
Из-за его присутствия пусть даже не на расстоянии вытянутой руки все эти полтора часа я не могла сосредоточиться и работать. Мои мысли совершенно не в организации этого благотворительного бала. Я не могла думать ни о чем кроме того, как я хочу все бросить и сказать, как я скучаю.
Но проблема в том, что я не имею права скучать.
Не после всего, что сделала.
Вот только сердцу наплевать на то, что у меня нет на это прав. Оно все равно тянет омерзительной болью, нанося оглушительные удары по ребрам и желая раздробить их к чертям.
Снова утыкаюсь лицом в ладони, коротко и часто дыша, чтобы постараться прийти в себя и отсчитать тридцать минут, через которые Гаррет покинет дворец, и я перестану ощущать его присутствие каждой клеточкой кожи.
От самобичевания отвлекает звонок телефона. На дисплее высвечивается номер папы, и я знаю, что, если сейчас не отвечу, через одну минуту он прилетит сюда на личном вертолете. Именно по этой причине я все же отвечаю на звонок, пусть даже мой голос звучит грустно:
– Привет, пап.
– Привет, печенька. Что с голосом?
Ну конечно, папа хорошо меня знает.
– Ничего такого. Я просто устала.
– Как насчет ужина? В семь.
С губ срывается шумный вздох.
– Какой-то не очень радостный вздох. Где ты? Я сейчас приеду.
– Не нужно… Просто у меня много работы. Я не понимаю, как мама со всем этим справляется. Голова уже кипит.
– Тогда точно нам нужно выбраться на ужин. Слышал, Макс Миллер, тот знаменитый австралийский шеф-повар, открыл у нас ресторан. И именно сегодня готовить будет он. Гномик, тебе нужно отвлечься. Скажи «да».
Улыбаюсь. Впервые за несколько дней делаю это искренне.
– Уговорил. Но только потому, что еще в Сиднее я хотела попробовать его кулинарные шедевры, но не смогла отстоять эту огромную живую очередь на выходе.
– Слабачка, – фыркает папа.
– Так и быть, не буду напоминать тебе, каким образом ты попробовал его фирменный камамбер. Хотя нет, знаешь, все же напомню: ты просто купил ресторан!
– Да, я классный, гномик.
Смеюсь от того, каким довольным тоном папа это говорит.
– Хватит смеяться. Между прочим, его жена Эммелин – моя фанатка.
– Мама знает об этом?
– У меня нет секретов от твоей матери. Но будет лучше, если мы не
Поджимаю губы, чтобы не расхохотаться, но все же начинаю хихикать.
– Ой, все. Я люблю твою маму. Но ты же ее знаешь – по какой-то неведомой причине она постоянно ревнует меня. Наверное, это потому, что я секси.
– Папа, – кривлюсь я.
– Ты не объективна, – бубнит отец. – Ладно, я пришлю за тобой Кеннеди, чтобы ты не таскалась по такси в такой снегопад.
– Спасибо. А то я боялась, что ты решишь приехать за мной сам и все решат, что я нашла себе папика, ведь ты явно не тянешь на моего отца.
Папа прыскает со смеху.
– Я думал, все во дворце знают, что ты приняла обет безбрачия.
– Ха-ха.
– Непорядок. Наверное, нужно выкупить хоккейный клуб, в который ты устроилась работать, и ввести там дресс-код монашек.
– Все, пап. Мне нужно поработать и пораньше поехать домой, чтобы привести себя в порядок.
– Уверен, ты и так выглядишь прекрасно.
Спорно. Ведь мои волосы убраны в хвост, на лице ни грамма макияжа, а из одежды на мне черные джинсы-клеш и водолазка в тон. Великолепно – явно не то наречие, которое могло бы охарактеризовать то, что я собираюсь на чьи-то похороны.
– А вообще с хоккейным клубом хорошая идея, да?
– О господи, папа!
– Шучу. Или нет. Ладно, Кеннеди тебе позвонит. Увидимся в семь, крошка.
– Пока, пап.
Отключившись, я снова шумно выдыхаю. Все эти дни папа был на гастролях, а мама улетала на Неделю моды в Милан. Но я уверена, сегодня за ужином мне их не провести. Они определенно поймут, что со мной что-то не так. Особенно мама. Она видит меня насквозь, и так было всегда.
Взглянув на часы, решаю все же поехать домой прямо сейчас. Из-за снегопада на дорогах наверняка пробки, и, если я хочу успеть привести себя в порядок, лучше бы мне поторопиться. Тем более работник из меня сегодня никудышный.
Спускаюсь на первый этаж и прохожу по коридору, совершенно позабыв о том, что хоккеисты еще могут быть здесь. А затем врезаюсь в чью-то большую грудь. Подняв голову, вижу перед собой Ноа. Его губы тут же расплываются в улыбке.
– Привет, куколка. Выглядишь… – Он оценивающим взглядом окидывает меня. – Необычно. Ты сменила имидж?
– Типа того, – бросаю я в ответ и делаю шаг в сторону, чтобы обойти его и пойти дальше, но он преграждает мне путь.
– Слушай, я хотел сказать тебе, что скучаю. Слышал, вы с Гарретом расстались. Не хочешь… поехать ко мне? Выпьем шампанского.
Как можно не знать, что я ненавижу шампанское? Вот Гаррет лишь после одного вечера запомнил, что я люблю «Беллини».
Черт. Не нужно было думать о нем.
– Нет, извини, но я спешу.
Снова предпринимаю попытку пройти мимо него, но безуспешно. На этот раз он хватает меня за локоть, не давая мне сдвинуться.