Скандинавский эпос

Стеблин-Каменский Иван Михайлович

голову низко —
знал о беде он:
не стало хозяина.


6 Долго терзалась я,
долго молчала,
все же спросить
решилась у Гуннара.


7 Голову скорбно
Гуннар склонил;
Хёгни сказал мне
о смерти жестокой:
«Лежит изрубленный
там за рекой
убивший Готторма,[575] —
отдан волкам он.


8 Взгляни на юг —
вот Сигурд лежит!
Слушай, как воронов
каркает стая,
добычу орлы
с

клекотом делят,
волки над мужем
твоим завывают».


[Гудрун сказала:]
9 «Хёгни, зачем ты
счастья лишенной
о горе подобном
поведать вздумал?
Пусть сердце твое
ворон терзает
в далекой земле,
которой не знаешь ты».[576]


10 Одно лишь Хёгни
молвил в ответ, —
сумрачен был он
от сильного горя:
«Гудрун, тебе бы
сильней горевать
о том, что сердце
склюют мне вороны!»


11 Одна я ушла
после этой беседы
в лес, чтобы взять
волчью добычу:
не голосила,
руки ломая,
не причитала,
как жены другие,
как мертвая, сидя
над телом Сигурда.


12 Ночь мне казалась —
как в новолунье,
когда над Сигурдом
в горе сидела я;
мнилось, что волки
благо бы сделали,
если б меня
жизни лишили!
Если б сгорела
я, как береза!


13 Пять дней я спускалась
по горным склонам,
пока не увидела
Хальва палаты.


14 Прожила я у Торы
семь полугодий.
у дочери Хакона
в датской земле.
Шитьем золотым
меня забавляла.
вышивая палаты
и витязей датских.


15 Вышили с ней мы
конунгов подвиги,
были на тканях
воины князя,
щиты червленые,
гуннов[577] воители.
с мечами и в шлемах
княжья дружина;


16 по морю струги
Сигмунда[578] плыли —
драконьи морды
и штевни резные;
вышили мы.
как бились на юге
Сигар и Сиггейр[579]
на острове Фьоне.[580]


17 Проведала Гримхильд,
готская женщина,
где я живу
…
Оставила вышивку,
вызвала сына,
чтобы спросить
своенравного воина,
согласен ли он
сестре отплатить
иль выкуп за мертвого
мужа отдаст он.


18 Гуннар готов был —
И Хёгни тоже —
выплатить золото,
выкуп за распрю.
Спросила она,
кто согласится
коня оседлать,
в повозку запрячь,
скакать на коне,
сокола взвить,
луком из тиса
стрелы пуская.


19 Вальдар датский,
и Ярицлейв с ним,
Эймод третий,
а с ними и Ярицкар
в

палату вошли,
подобны князьям,
Лангбарда[581] воины,
в красных плащах,
кольчуги их в золоте,
острые шлемы,
мечи у бедра,
волосы темные.[582]


20 Каждый пытался
подарок вручить мне,
подарок вручить
и в печали утешить,
как будто могли
горе мое
этим унять,
но им я не верила.


21 Гримхильд напиток
мне поднесла
терпкий, студеный,
чтоб горе забыла я:
сдобрен он был
силой земли,
холодной волной
и кровью вепря.


22 Были на роге
багряные руны —
что они значат,
прочесть не могла я:
вереска рыба,[583]
Хаддинги края
несрезанный колос,[584]
звериная пасть.


23 Были в той браге
многие беды,
листья и желудя
жженого пепел,
роса очага[585]
и жертв требуха,
печень свиная,
свары гасящая.


24 Забыли тогда,
что совершили
[непонятное место]
Трое князей
ко мне подошли,
прежде чем мне она
молвила слово.


25 «Дам тебе, Гудрун,
золота груду,
все, что отец
в наследье оставил,
кольца червленые,
Хлёдвера земли,
ковер драгоценный
за конунга мертвого.


26 Девушек гуннских,
ткущих искусно,
золотом шьющих
тебе на забаву, —
Будли сокровища
будут твоими,
вся в золоте выйдешь
замуж за Атли!»


[Гудрун сказала:]
27 «Нет, не бывать
браку такому,
никогда я за брата
Брюнхильд не выйду!
Мне не пристало
с отпрыском Будли
род умножать
и радостно жить!»


[Гримхильд сказала:]
28 «Враждебной не будь
к героям воителям,
хоть и повинны
мы пред тобою!
Снова все будет,
как если б жили
Сигурд и Сигмунд,[586] —
роди сыновей лишь!»


[Гудрун сказала:]
29 «Гримхильд, постылы мне
шумные пиршества,
как уступлю я
желаниям Атли,
если трупов чудовище[587]
с Хугином[588] вместе
Сигурда кровь
пили из сердца!»


[Гримхильд сказала:]
30 «Великого конунга
я тебе выбрала,
первым из всех
он признан повсюду;
с ним проживешь ты
до самой смерти,
а не захочешь —
не быть тебе замужем!»


[Гудрун сказала:]
31 «Нет, не стремись,
к сварам привычная,
злое родство
мне навязать!
Гуннару он
зло причинит,