Сильмариллион (перевод Lex Hellhound)

Толкин Джон Рональд Руэл

Последней одна из гигантских волн — зеленая, холодная и увенчанная пеной — поглотила королеву Тар-Мириэль, превосходившую своей красотой серебро, слоновую кость и жемчуга. Слишком поздно решилась она взобраться на вершину Менельтармы к Святилищу; воды настигли ее, а крик заглушил яростный рев ветра.

Никому не ведомо, удалось ли Амандилю добраться до Валинора и услышал ли Манве его мольбы о помощи; однако милостью Валар Элендиль и его сыновья избежали в тот день гибели. Элендиль оставался в Роменне, не откликнувшись на призыв короля; бежав от солдат Саурона, пришедших схватить его и утащить на алтарь Храма, он взошел на свой корабль и отошел на нем от берега, где стал ожидать знака. Суша защитила

его корабль от разбушевавшегося моря, тащившего все в новообразованную бездну, и яростный шторм не настиг его.

Но когда всепоглощающие волны накрыли Нуменор, и тот погрузился в пучину, Элендиль наверняка оказался бы смят стихией и посчитал бы то за меньшую из печалей — ибо никакая мучительная смерть не могла быть горше, нежели случившаяся в тот день катастрофа. Однако с запада внезапно подули сильные ветра, с какими еще не доводилось сталкиваться смертным, и погнали его корабли прочь; они натянули паруса, едва не вырывая с корнем мачты, и потащили на восток, бросая корабли по волнам, словно щепки.

Всего кораблей было девять: четыре у Элендиля, три у Изильдура и два у Анариона; они бежали от сумрачной бури черного рока, и оказались на укрытых ночной тьмой просторах мира. Под ними гневно бурлило море, а волны вздымались, словно увенчанные снежными шапками пены горы; много дней они несли их сквозь туманы и мглу, чтобы, наконец, выбросить на берег Средиземья. А его береговая линия и прибрежные территории изменились до неузнаваемости — море накрыло берега, опустились на дно обширные районы, обрушились холмы и изменили русла реки; но вместо прежних поднялись над поверхностью вод новые острова и новые земли.

Про прошествии некоторого времени Элендиль и его сыновья основали в Средиземье свои королевства. И несмотря на то, что от разрушения удалось спасти совсем немногое, а от огромных знаний нуменорцев, накопленных до прихода Саурона, осталась лишь малая толика, для диких местных обитателей и этого было немало. О свершениях потомков Элендиля немало рассказывается в преданиях тех дней, как и о их противостоянии с Сауроном, которое было еще далеко от своего завершения.

Сам Саурон пришел в ужас, столкнувшись лицом к лицу с гневом Валар и изменениями, вызванными Илюватаром в лике земли и вод. Все это намного превосходило его ожидания, ибо он рассчитывал лишь на гибель нуменорцев и поражение их тщеславного короля.

Когда Саурон, сидя в своем черном кресле посреди Храма, заслышал звуки труб войска Ар-Фаразона, он лишь рассмеялся; второй раз засмеялся он при звуках начинающейся грозы. Однако в третий раз, когда он довольно хихикал при мыслях о том, что теперь сможет вытворять в мире, навсегда избавленном от Эдайн, земля внезапно дрогнула, оборвав его смех, и Храм с громким грохотом и треском провалился в бездну — вместе с креслом и самим Сауроном.

Но Саурон не был смертным; и несмотря на то, что та прекрасная оболочка, в которой он явился пред очи людей и свершил свое великое зло, была им потеряна навсегда, дух его восстал из глубин моря и тенью на крыльях черного ветра пересек море, возвращаясь в Средиземье и Мордор, свою вотчину. Здесь, в Барад-дуре, он вновь надел великое Кольцо и на время затаился, обретая новый облик — воплощение своей злобы и ненависти. Мало кто впоследствии мог выдержать взгляд Ока Саурона Ужасного.

Но в сказе о падении Нуменора ни о чем об этом не упоминается. И даже само название погибшей страны больше не произносилось; в дальнейшем люди называли ее не Эленной, Андором, отнятым Даром, или Нуменором на границах мира; бежавшие оттуда изгнанники, обращая свои взгляды к Западу, называли ее Мар-ну-Фальмар — "поглощенной волнами", Акаллабат — Падшей иль Аталанте на эльдарине.

Многие из изгнанников верили в то, что вершина Менельтармы, Столпа Небес, еще возвышалась

над морскими волнами — одиноким островком посреди безбрежных вод. Ибо место это было священным, и даже в дни своей власти Саурон не осмелился осквернить его. Некоторые из потомков Эарендиля время от времени отправлялись на его поиски, поскольку среди знающих людей бытовало поверье, что с вершины этой горы их предки могли увидеть далекий берег Бессмертных Земель. Таким образом, даже после разрушительной катастрофы, настигшей Дунедайн, сердца их по-прежнему оставались обращены к западу. И несмотря на то, что они знали о постигших мир изменениях, некоторые говорили:

— Авалонне и земли Амана исчезли, и в опустившейся на мир тьме отыскать их стало невозможно; но ведь когда-то они существовали, а значит — существуют где-то и поныне, в том же виде и форме, что и прежде.

Дунедайн верили в то, что даже смертные при благословении свыше могли краем глаза взглянуть за пределы существования своих смертных оболочек; им хотелось выйти из тени своего изгнания и в той или иной форме увидеть негасимый свет — ибо страх смерти они перенесли с собой через морские просторы. Потому-то время от времени величайшие среди них мореходы и отправлялись бороздить неведомые моря в надежде наткнуться на пик Менельтармы и увидеть с него образы прежних времен. Однако безрезультатно. Заплывавшие далеко находили лишь новые земли, подобные прежним и точно так же лежащие в тени смерти. А те, кто заплывал дальше всех, оплывали Землю вокруг и усталыми и изможденными возвращались туда, откуда начинали свой путь.

— Все пути мира нынче пересекаются, — говорили они.

Так, благодаря дальним морским плаваниям, пользуясь сохранившимися знаниями и искусством ориентирования по звездам, люди узнали о том, что мир стал круглым. А Эльдар до сих пор было разрешено при желании отправляться к берегам Древнего Запада и Авалонне; поэтому ученые людей и считали, что должен был существовать Прямой Путь для тех, кому разрешено им пользоваться. И они утверждали, что несмотря на глобальные перемены, древний путь на Запад сохранился, подобный невидимому мосту, что пересекает ветра и небесные просторы (изогнутые ныне точно также, как и сам мир), и проходит в области Ильмена, куда смертной плоти путь заказан. Там, в конце этого моста, и находится Одинокий остров Тол Эрессеа, а за ним, возможно, и сам Валинор, где по-прежнему обитают Валар и наблюдают оттуда за происходящим в мире.

По всем побережьям ходили предания и легенды о том, как моряки или потерпевшие кораблекрушение в морских далях по некой милости судьбы или Валар попадали на Прямой Путь и видели лик мира, стремительно удаляющийся от них; а затем достигали залитых светом многочисленных светильников причалов Авалонне, а то и прямиком на дальние берега Амана, где возвышалась Белая Гора — ужасающая и прекрасная. То было последним, что они видели перед смертью.

О КОЛЬЦАХ ВЛАСТИ И ТРЕТЬЕЙ ЭПОХЕ,

на чем заканчивается сие повествование

Был некогда Майя Саурон, которого белериандские Синдар прозвали Гортауром. В начале времен Арды Мелькору удалось склонить его на свою сторону, и Саурон стал одним из наиболее могущественных и верных прислужников Врага — и самым опасным из них, поскольку умел принимать множество благородных и прекрасных обличий, не вводя этим в заблуждение только самых бдительных.

Когда был повержен Моргот и обрушен Тангородрим, Саурон вновь нацепил на себя презентабельную личину и смиренно предстал пред Эонве, вестником Манве, истово каясь во всех своих грехах. Кое-кто полагает, что поначалу он действительно был искренен, и что действительно раскаивался — пусть даже из страха, ужаснувшись падению Моргота и силе гнева Повелителей Запада.