Шанс дается раз
Шрифт:
— Я пойду с вами, — повторила я твердо.
— Нет.
— Да.
— Нет, и прекрати мне перечить, простолюдинка!
Мой разум отчаянно метался, пытаясь найти ответ. Что, что может заставить Наследника мне подчиниться?
Каюсь, не будь этих нескольких часов, проведённых в купальнях Ящерицы, мне бы и в голову не пришло сделать это; но слова Ящерицы о том, что Эйтан любит муэти, вкупе с моим внешним видом, внушали уверенность.
Я медленно поднялась из кресла и подошла к принцу. Плавным, осторожным движением я взяла его ладонь в свои
— Мой Император, — шепнула я, стараясь повторить те интонации, что слышала в купальнях в голосе Эстатры, — Я клялась, что пойду с вами ко конца и стану Советником. Прошу, позвольте мне исполнить эту клятву.
Произнеся эти слова, я упала перед Императором на колени, позволяя белоснежной ткани волной струиться по полу. Получилось очень красиво, между прочим…
— Прошу Вас, — глядя на него снизу вверх, прошептала я, чувствуя, как глаза наполняются слезами, — Моё место — рядом с Вами; не прогоняйте меня. Прошу Вас!
Он смотрел на меня, и в глубинах серых озёр дрогнуло что-то — не понять.
— Встаньте, лэсса, — наконец, отозвался он, — Я исполню Вашу… просьбу.
— Благодарю, — я быстро склонила голову, чтобы не было видно широкой торжествующей улыбки, помимо воли набежавшей на губы.
— Что же, — Эстатра, которая, кажется, наслаждалась происходящим, соизволила вмешаться, — Эйлт, проводи лэссу Омали в её комнату; нам с его Высочеством, думаю, следует согласовать некоторые детали…
Пэр Ящерица тут же подхватил меня под руку, уводя из комнаты. Потемневшие глаза Эйтана, провожавшие нас взглядом, стали для меня бальзамом на душу — определённо, мне нравилось чувствовать себя привлекательной; особенно — для него.
— Это было красиво, — усмехнувшись, заметил Эйлт, когда мы отошли от закрывшейся за нами двери на достаточное расстояние.
— Благодарю, — отозвалась я спокойно.
Ящерица тихо рассмеялся:
— Вы очаровательны, лэсса!
Шальная кровь гуляла в моих жилах, побуждая делать глупости; повернувшись с улыбкой к пэру, я негромко заметила:
— Думаю, это та фраза, которую Вы произносите чаще всего.
Эйлт качнул головой с широкой улыбкой:
— Нет, она вполне может конкурировать со словами: дорогая, мой долг не позволяет нам быть вместе!
Я расхохоталась:
— Дайте угадаю — Вы часто бываете в провинциях?
— Что поделать — контролирую их работу, — лукаво подмигнул пэр в ответ.
Вернув ему весёлый взгляд, я двинулась вперёд по узкому извилистому коридору, размышляя. Разумеется, я могла понять женщин, которые влюблялись в пэра: он, безусловно, умел очаровывать людей, хотя и казался порою несколько слащавым. Но лгать самой себе не стоило: флиртовал он со мною явно не по собственному желанию, а по совету Эстатры, имеющей определённое пристрастие к театральным постановкам. Мне показалось, что пэри пыталась вызвать в Змее ревность — и не могу сказать, что она совсем уж не преуспела.
Тревожил вопрос: зачем она столь упорно толкает меня к нему? Мне слабо верилось, что причина действительно
Из омута раздумий меня вырвало осторожное прикосновение чьей-то тёплой ладони к моей щеке.
Вздрогнув, я подняла глаза и встретила внимательный, чуть сочувствующий взгляд пэра Эйлта, о котором в тумане раздумий успела позабыть.
— Мы пришли, лэсса, — сказал он тихо. Изумлённо моргнув, я уставилась на знакомую дверь, изукрашенную синими и тёмно-зелёными узорами. Когда мы успели миновать коридор гобеленов, ведущий в крыло для гостевых покоев, ускользнуло от моего внимания.
— Спасибо, — отозвалась я тихо, — Сладких снов Вам, пэр.
Ящерица кивнул и, помедлив, заметил:
— Простите, что огорчил Вас своими необдуманными словами, лэсса. Можете не верить, но это не входило в мои планы.
Я посмотрела на Эйлта с искренним изумлением, силясь понять, о чём идёт речь. О каких словах, способных меня огорчить, он тут с таким раскаянием говорит? «Нет, она вполне может конкурировать со словами: дорогая, мой долг не позволяет нам быть вместе!» — всплыла в памяти давешняя реплика Сиятельного. Стало смешно.
В первый момент я хотела было сказать правду, но быстро передумала и опустила глаза к полу: откровений на этот вечер было более чем достаточно.
— Бросьте, пэр. Вы всего лишь сказали правду, — бросила я с горечью, отворачиваясь, — Спокойной Вам ночи.
Закрыв за собою дверь в покои и привалившись к ней спиной, я беззвучно рассмеялась. Шальная, пьяная весёлость снова накрыла с головой, и подавлять её в себе не хотелось. Медленно пройдя через всю комнату, я остановилась у зеркала и посмотрела на себя.
За всю жизнь я прочла немало книг. Рассказывали они не только о полководцах, правителях и дипломатах; были там и лирические стихи-такху, и записки различных лиссэс, работавших много лет назад в Доме Удовольствий, и дневники древних Императриц. Вообще, в Ишшарре каждый выдающийся человек обязан был оставить после себя письменное слово для потомков — это было правило, что вело свои корни ещё со времен Большой Воды. Этот закон гласил: «Люди — не вечны. Информация — вот истинная ценность».
И вот, читая о великих женщинах нашей истории, я сгорала от зависти и трепета, и ещё — восхищалась ими, не пытаясь судить или оценивать их поступки, однако зная: мне никогда такой не быть. Но в тот день, полный противоречивых и странных впечатлений, скрытый за туманом дорогих дурманов, я поняла: красота — это свойство ума, а не тела. Красивой женщину делает не то, какой видят её остальные, но то, какой она себя ощущает и подает, то, что она показывает окружающим. Для себя я сделала вывод, что женская привлекательность — всего лишь разновидность дипломатии.