Шанс дается раз
Шрифт:
— Хорошо; далее: не снимай свой антимагический амулет: нам пришлось плести чары поверх него.
— Понимаю, — кивнула я; с овальным кулоном мы были неразлучны.
Пэр лукаво улыбнулся:
— Ну, конечно. Глупо полагать, что человек вроде тебя упустит такую ценность.
— Можно подумать, Вы бы поступали как-то по-другому на моем месте! — фыркнула я в ответ.
— Девочка, не обижайся, но меньше всего я хотел бы оказаться на твоём месте, — заметил Ящерица с лёгкой иронией.
— Понимаю, — повторила я, на сей раз —
Однако вечно праздный обмен колкостями продолжаться не мог — время пожимало. Потому, снова став серьёзным, пэр извлек из одного из многочисленных кармашков своего роскошного синего одеяния небольшое колечко с прозрачным камушком и пояснил:
— На вот, возьми. Пэри Эстатра просила передать тебе.
— Что это? — уточнила я, не спеша принимать подозрительный подарок. Эйлт усмехнулся и лукаво посмотрел на меня:
— Противозачаточный амулет. Пэри изобрела его лет двадцать назад; крайне удобная вещь. Коснись пальцем руны подтверждения, которая справа от камушка, прочти её вслух — и он станет алым: это будет значить, что ты можешь забеременеть. Соответственно поступи со знаком отрицания, который слева, и кристаллик станет зелёным. Это, наоборот, значит, что ты не сможешь зачать ребёнка. И, наконец, чёрный цвет будет значить, что ты уже беременна.
В первый момент я смутилась, но прогнала непрошенное чувство и быстро взяла украшение. На мгновение потемнев, камень, к моей вящей радости, приобрёл ровный алый цвет.
Нет, не поймите меня превратно — мне всегда очень хотелось иметь детей; однако тот период, когда каждый новый день мог стать последним, а я, с формальной точки зрения, была бездомной бродяжкой без малейшего имущества, не слишком подходил для деторождения. Но должна признать: если бы вдруг камень почернел, я ни за что не стала бы избавляться от ребёнка: слишком редко у таких, как я, появлялось потомство.
Настраивая амулет, я думала о том, что когда-нибудь рожу малыша и дам ему всё то, чего не было у меня самой. У него будет настоящее детство, полное смеха и игр, шкаф игрушек, красивых и дорогих, чёрная лошадь, быстроногая и красивая, библиотека, полная книг с яркими картинками, и мать, которая сделает для него все на свете.
Я пообещала себе, что придёт время, когда я смогу это сделать, и вернулась в реальность.
— Поблагодарите от меня пэри Эстатру, пэр, — сказала я тихо, — Это нужный и действительно щедрый подарок. А сейчас, если Вы уже закончили — посмотрим, какая девушка получилась из нашего принца?
Спустя несколько минут я смотрела на высокую, немного мужеподобную женщину лет тридцати, облачённую в серый наряд прислужницы. Да, она была широкоплеча, однако имела крутые бёдра, большую грудь и относительно тонкую талию, перехваченную чёрным поясом. Лицо её чем-то,
Мазнув по мне равнодушным взглядом, эта особа снова принялась разглядывать себя в зеркале, вызвав ещё большее замешательство. Стараясь прояснить ситуацию, я негромко уточнила:
— Ваше высочество?
В тёмных глазах женщины промелькнуло изумление, и она стремительно развернулась.
— Омали? — голос развеял сомнения — передо мною стоял Эйтан, всматривающийся в новую меня жадным, любопытным взглядом; впрочем, я без зазрения совести отвечала ему тем же.
Эстатра, наблюдавшая эту сцену, тихо рассмеялась:
— Итак, работа выполнена успешно, — резюмировала пэри, — Пудра, краска и телесная глина творят чудеса; чары изменили только цвет глаз. Ваше высочество, постарайтесь не потерять парик; Омали, тебя это также касается.
— Пэри, мы не страдаем слабоумием, — поморщился Эйтан, становясь на миг самим собой, — Скажите — Вы выполнили мою просьбу?
Усмешка Эстатры стала на редкость злорадной.
— Да, мой принц, — пропела она елейным голоском, — Мои маги уже занялись погодой, как Вы и просили. Ближайшие несколько дней солнце не покажется из-за туч. Вы об этом спрашивали?
— Да, пэри, — прошипел Змей, бросив на Эстатру недобрый взгляд. Она, впрочем, дурное настроение Наследника проигнорировала: зная характер Ящерицы, думаю, у неё просто выработался иммунитет к чужому недовольству.
— Что ж, — сказала я, — Наверное, пора.
Эйтан резко кивнул и сказал:
— Скоро на площади будет забавное представление; нам стоит на него попасть.
— Представление? — переспросила я осторожно, — Какое?
Улыбка, исказившая черты лица Змея, была откровенно пугающей:
— Огненное шоу в исполнении дурака, моя милая. Тебе понравится.
Я улыбнулась в ответ, хотя сильно сомневалась в справедливости слов принца: никогда не любила ни огонь, ни дураков, ни шоу на площадях; другой вопрос, что выбора у меня не было.
— Мне понравится, ваше Высочество — люблю красивые зрелища.
— Отлично. Идём — и да пребудут с нами боги.
На Базарной площади тем утром было людно, но это не был обычный покупательский ажиотаж: от напряженной, негромко гудящей толпы исходила угроза, которую только нагнетал витающий над площадью густой дым. Нигде не было слышно ни смеха играющих детей, ни громкой грызни купцов, наперебой рекламирующих свой товар, ни криков зазывал. Многие лавки и вовсе были закрыты: торговцы, люди в большинстве своем ушлые и битые жизнью, чувствовали надвигающиеся неприятности так же чётко, как чайки в ненастный день ощущают приближение бури, и старались переждать их в относительной безопасности для себя и своего товара.