Шакал
Шрифт:
— Я это понял. Парни не уверены, что утром проснуться. Бояться, что ты их ночью…
— Ничего я не собираюсь делать. Кошмар или явь — всё перемешалось, но я не маньяк, что режет людей от скуки.
— И кто же ты?
— Я это я.
Мы замолчали. Тени скользили по стенам, превращаясь в кошмарное нечто, но я не обращал на них внимания. Мне стало всё равно, что происходит. Отупение и усталость. Захотелось спать.
— Не трогайте меня, тогда будет мир, — ответил я. Затушил сигарету. Подошёл к раковине. — В голове туман, от которого всё идёт кругом. Как будто напился.
— Привыкнешь или окочуришься, — ответил Стас.
— Так на голову действует эта вонь?
— Чай.
— Подыхать
В ту ночь меня больше никто не беспокоил. Охрана к обнаруженным около двери трупам отнеслась с долей пофигизма. Заставили нас отнести их за забор. Впервые за долгое время я оказался на какое-то время за забором. Без кандалов и наручников. Пусть и занимаясь малоприятным занятием, но я оказался на свободе. Впереди была степь, поросшая душистым разнотравьем, что сейчас было в пике цветения. Вокруг летали бабочки, по небу скользили птицы. А я смотрел на это и удивлялся, как раньше не замечал всего этого. Жаль, что вонь от каторги никуда не делась. Наверно, цветы и трава пахли…
Стишок. Слова забылись. Осталась лишь картинка. Поле. Алиса. Цветы. Венок. Солнце. Небо. Жизнь. Я уцепился за эту картинку, как за спасательный круг. Однажды мне это помогло справиться со страхом и не сойти с ума. Возможно, поможет и сейчас. Главное не забывать, что есть жизнь иная, чем эта каторга. Есть улыбки. Глаза, в которых плескалось всё безумие и знания этого мира. Нужно было выбираться. Брать себя в руки и прекращать страдать по своей судьбе. Каждая картинка в этом мире была следствием моего шага. Моего выбора. Об этом нельзя было забывать, а я чуть не забыл.
— Дерьмовый чай должен подавлять желание бунтовать, — сказал Стас. Он сел рядом вместе со шкурами. Во время сиесты мы вместо отдыха отскребали со шкур жир под навесом.
— И он вызывает глюки?
— Бывает. Бывает подавленность или агрессию. У каждого человека на него свои реакции. Потом привыкаешь. Начинаешь учиться жить с картинками, которые постоянно преследуют, учишься бороться с подавленностью и контролировать агрессию. Кто-то сразу берёт себя в руки, другие учатся бороться со временем, пока их не пускают в расход.
— Жестоко.
— Так здесь не отдых.
— Ты давно здесь не отдыхаешь?
— Второй год пошёл. Последний.
— Потом свобода?
— Отсюда никто не выходит. Здесь лишь отсрочка смерти. Недолгая отсрочка.
Я посмотрел по сторонам. Люди смирились со своим положением. Они сидели с низко опущенными головами, с сутулыми плечами. Охрана лениво сидела неподалёку и наблюдала за нами, играя в карты.
— Никто не пытался? — спросил я.
— Пытались. Оказывались по ту сторону забора, становясь кормом для тварей. Тут никто не будет устраивать суд. Пуля в спину и финал.
— Нет, такой финал мне не нравится.
— Тогда будешь коротать время здесь.
Я не стал спорить. Да и пока не было весомых доводов. Голова только начала соображать ясно. Я не мог понять, почему так произошло. Может организм привык к гадости. Может, появилась картинка, которую я захотел увидеть в реале, поэтому я и вернулся к жизни. Меня это не особо волновало. Главное было, что я проснулся.
Мышцы перестали так болеть, как вначале. Рабочий день уже не казался чем-то невыполнимым. Если работать в режиме автоматизма, экономя силы, то протянуть можно было долго. Никто же не говорил, что нужно было выкладываться по полной. Я не выкладывался. Лишь выполнял то, что мне говорили.
Дни здесь пролетали быстро или могли тянуться очень медленно. Вот вроде недавно разговаривал со Стасом, а потом очнулся и оказалось, что
У охраны было мало развлечений в этом забытом месте. Карты, игра по типу футбола, в которую они развлекались по вечерам, когда загоняли нас по камерам. Некоторые развлекались с заключёнными. Такими опустившимися ниже уровня пыли, которые готовы были за лишнюю миску еды потерять уважение к себе. Были ещё бои, когда стравливали каторжан. Их устраивали в сиесту, когда жара достигала пика и все мечты были лишь об отдыхе. Когда охране надоедало резаться в карты, то они объявляли перерыв в нашей работе и спрашивали желающих, кто хочет развлечься. Желающих было не так много. Если проиграешь, а тебя изобьют, то никто отлежаться не даст. Всё равно придётся работать. Не можешь работать, то выкинут за стену. Нужно было рассчитывать силу или договариваться с более слабым противником, который хотел слиться и при этом, чтоб его помянули добрым словом. Лично я не верил, что когда помру, то мою судьбу на посмертном суде будут решать добрые или злые слова знакомых. Многие в это верили. Поэтому когда чувствовали, что уже скоро помрут, выходили на последний бой.
Были и бои среди местных чемпионов. Стас был одним из таких чемпионов. Среднего роста, с крепкими мускулами, и большим весом — он был серьёзным противником. Из-за того, что он был местным профессионалом в боях, ему полагалась более сбалансированное питание. Но и требовали от него выкладываться по полной без жульничества. Это накладывало определённые обязательства. Стас выигрывал бой, а потом отправлялся заниматься шкурами. В этом поблажек не было. В качестве приза помимо еды у него были сигареты и лекарства, которые помогали заживлять раны. Не густо, но в этих условиях он был богачом.
Несмотря на это лидер из него был никакой. Он мог подмять под себя всю камеру, но даже пальцем не шевелил по этому поводу. Его устраивало отвечать лишь за себя. Я пока лишь присматривался к боям. Мысли были туда податься и стать своего рода чемпионом, но пока были сомнения нужно ли мне это.
У заключённых развлечений не было, да они нам были и не особо нужны. Вечером чаще всего хотелось лишь упасть и не вставать. Хотя из камер были слышны песни. Иногда кто-то принимался рассказывать байки. Только всё это было каким-то искусственным. На свободе всё это лично мне доставляло удовольствие. Вызывало интерес. А здесь я отказывался понимать, зачем мне нужны воспоминания о том, что осталось далеко. Зачем слушать чужую тоску и обречённость в словах о давно прожитых днях? Если бы в этих песнях и байках была ещё надежда, что мы вновь окунёмся в то, что осталось в прошлом, то я бы послушал. Но они говорили лишь об унынии. О девчонках, которые остались там. О деньгах, друзьях и победах. И это всё было таким далёким, искусственным, словно сказка о духах. Мы слушали эти сказки в детстве, верили им, а когда вырастали, то понимали, что это обман. Так было и здесь. Только вместо сказки были байки с тоской и смирением.
С новым автобусом к нам заселили людей из других камер, чтоб у нас не было пустых коек. И вот с новыми людьми пришли проблемы. Они решили показать, кто теперь здесь главный. Вначале присматривались к Стасу, которому было фиолетово, кто и как будет жить под боком, главное, чтоб его не трогали. Они его трогать и не стали. Но привязались ко мне. Нет, я понимал, что выглядел задохликом. Только внешность ведь не была смазливая! Или они надеялись, что смогут меня в рог согнуть? Проще было драться, чем поддаться. Только в этот раз силы были неравные.