Шакал

Огнев Евдоким

Второй не сопротивлялся. Он уже понял, что ему не жить. Оставалось лишь добить, чтоб не мучился. Трое алкашей смотрели на меня так, как будто это я всё учинил. А по сути, так и было. Они во всём обвинят меня. Шлюх никто защищать не будет. Они ведь знали на что шли, поэтому должны были терпеть такое обращение. Так и скажут. Я же был против этого. Против насилия. Ребята развлекались, а я им помешал. Устроил резню.

Усталость. Было такое ощущение, что я проработал несколько дней без отдыха. Я поднял стул, поставил его напротив печки. Снял мокрые ботинки. Мокрая одежда противно липла к телу. Нос болел. Кровь стекала по подбородку. Я вытер её рукавом, оставляя след. Неприятно. Надо умыться. Переодеться в чистое. Так ведь и заболеть недолго. Пришлось подниматься. Я вытер нож об штанину

и убрал его в ножны. После этого поднялся наверх. До утра было время. Раньше никто за мной не придёт. Ночью гулять только тварей кормить. Были мысли выкинуть тела на улицу, но лень победила. Алкаши меня сдадут. Да и девчонки выгораживать не будут. Правильно ведь говорят, что хорошими делами выстлана дорога в ад. Это точно. Ад меня и ждал. Если бы всё это произошло за городом, то никто и слова бы не сказал. За городом закона не было. А тут закон соблюдался. Поблажки были лишь в отношении самообороны, когда нападали банды. Тогда приходилось защищаться. Здесь самообороны не было. Детки главы города и несколько крупных торговцев. Тут не надо было быть умником, чтоб знать, что меня ждет. Тюрьма или смертная казнь. В принципе, правильно. Я сегодня превысил все допустимые нормы. Это была отнюдь не самозащита. Их можно было вывести из строя, сильно подранить, но я их уничтожил. ТаК как тварей оставлять в живых было бесполезно. Они не смогут жить, не причиняя другим вреда.

Что бы кто ни говорил, но история всегда повторяется. Или в этой жизни мне приходится проходить те уроки, которые я не смог выполнить в той жизни? Выбор будет приходить вновь и вновь, пока я не решу задачу верно? И верно ли я решил её сейчас? В тот раз, видимо, решение было неверным, раз история повторилась.

Как же её звали? Имя совсем стёрлось из памяти. Девочка из соседнего подъезда с кожаным ранцем за спиной и серьёзным намерением спасти мир. Мы с ней учились в разных школах. Даже больше, в разных сменах, а познакомились на олимпиаде. Обменялись телефонами. Пару раз гуляли осенью. Она много разговаривала. Строила планы на жизнь. Хотела спасать жизни людей, изменять мир к лучшему. Ей не нравилась несправедливость. Наивная девочка шестнадцати лет. Она мне чем-то нравилась. Не просто же я с ней гулять ходил. Точно, нравилась. Симпатичная была. Это оценил не только я.

Осенью темнеет поздно. Мы гуляли в парке, но и там можно найти места, куда лучше не соваться. Мы сунулись. Пять человек. Мне по-хорошему предложили смыться и не мешать развлечению. Я и ушёл. Она понимала, что мне с ними не справится. Ребята явно занимались спортом. Могли набить рожу, а мне надо было беречь пальцы. Я ушёл. Больше мы с той девочкой не виделись. Потом я узнал, что она с собой покончила. Меня тогда это удивило. Не смогла справиться с такой ситуацией, а сама хотела мир спасать. Потом ко мне приходил участковый. Спрашивал про то дело. Она что-то написала в предсмертной записки. Я ответил, что ничего не знаю. Наплёл, что мы расстались раньше, чем на неё напали. На меня никто и не стал наседать.

Спустя пять лет я увидел одного из той компании. Совсем был плох. Скололся. Как-то так получалось, что они попадались мне на пути. Кто-то из них сел, кто-то с собой покончил. Другой ещё серию изнасилований совершил. Никогда не задумывался, что возможно, если бы я тогда пришёл с помощью, попытался её отбить, может хотя бы после её смерти указал на них, то эти преступления можно было предотвратить. Я ничего из этого не сделал. Забыл. Всегда, когда я сталкивался с выбором и проявлял слабость, то у меня никогда не было приступов совести. Я предпочитал забывать те моменты, когда проявлял трусость. Вроде всегда понимал, что делал правильно. Зачем лезть в бой, если заранее знаешь, что его проиграешь. Но ведь и ничего не делал, чтоб этот бой выиграть. Только в этой жизни я решил перестать прятаться и забывать плохие моменты. Ещё оставалось понять, почему я так решил? Почему стал пытаться разомкнуть порочный круг.

— Можно? — в комнату заглянула Света.

— Заходи, — ответил я. — Комната как бы твоя.

— Я думала… — она замолчала на полуслове, оглядываясь по сторонам.

— Что?

— Что ты не выдержишь.

— С собой покончу?

Не дождёшься, — накрываясь одеялом, ответил я.

— Что ты будешь делать? Уедешь?

— Властям сдамся. Утром.

Она промолчала. Я слышал, как Света ушла в душ. Слышал, как она плакала под струями воды, думая, что вода заглушит её слёзы. Не знаю, что там ныть. Всё в прошлом. Да и раньше небось с ней такое уже было. Только какого хрена я полез её защищать? Реакция на встречу с тварью? Или что-то другое? Желание держать ситуацию под контролем? А зачем мне это знать? Сделал и ладно. Завтра будут проблемы. Завтра всё будет плохо. А сегодня ещё можно насладиться удобной кроватью. Тёплым одеялом.

Света легла ко мне под бок. Я к тому времени уже задремал. Обняла ещё. Плевать. Завтра мы с ней больше не увидимся. Найдёт другого. А мне придётся за глупость отдуваться. Только что в нашей жизни глупость, а что нет? Что ценно, а что не стоит внимания? И почему нет прейскуранта, чтоб хоть как-то сориентироваться?

Я не боялся смерти, потому что уже один раз умирал. Для меня всё это было уже не в новинку. Возможно поэтому и не чувствовал страха, когда спустился утром со второго этажа. Внизу уже были городовые. Хорошо, что среди них не было брата. Они меня хотели скрутить, но мы договорились, что я пойду с ними сам. Каждый из нас понимал, что бежать некуда, а если бы я и планировал побег, то убежал бы ещё до их прихода.

Меня сопроводили до участка, где базировались городовые. Он находился неподалёку от полигона, где мы с Раей тренировались. Суд должен был быть к вечеру. Правильно, чего тянуть? Надо решать с этим быстрее. Да и мне в камере находиться не понравилось. Сырое и холодное место с двумя лавками вдоль стен и шерстяным колючим одеялом, чтоб не околеть.

Вроде нужно было думать о своей жизни, анализировать, а у меня не было никаких мыслей. До разбирательства я смотрел в стену напротив, кутаясь в одеяло. Видимо, все думы были придуманы, а новых я не придумал.

Разбирательство проходило в закрытом режиме. По хмурым лицам присутствующих было понятно, что они готовы были меня убить прямо на месте. А свидетельства Светы и второй девчонки их не очень заботят. Были убиты такие хорошие ребята! Это же горе для семей! А что эти ребята были подонками, никто об этом думать не хотел. Мне вспомнили всё, даже то, чего не было. Я слушал обвинителей и удивлялся, каким плохим человеком был на самом деле. Прям настоящий зверь. В конце мне ещё и дали сказать последнее слово. Думали я буду раскаиваться. Я их разочаровал. Никаких раскаяний я не испытывал. Если они отказывались признавать, что их детки были монстрами, то я им открыл на это глаза.

— Вы говорите, что шлюхи сами виноваты, раз отказали вашим славным ребятам. Только вы забываете, что у нас нет публичного дома. Наши девушки всегда имели права выбора, а мы этот выбор уважали и не навязывали своё внимание. Хорошо, допустим, что «мальчики» перебрали и не смогли сдержаться. Избили хозяина кабака. Подрались с алкашней и захотели женского внимания. Так вы говорите? А теперь представим ситуацию, что Света и Лапа сбежали. Закрылись в комнате от этих придурков. Но погода была бы не такая отвратительная и на танцы пришли бы девчонки. Думаете ваши «мальчики» остановились бы? Усмирили свои желания? Тварям соответствующая смерть. Я может не переживу этот день, но жалеть не буду. Пусть вы меня кинете к тварям на съедение, но я буду умирать и думать, что твари на двух ногах не тронут моих сестёр и подруг. Если же мы не можем обеспечить защиту таким Светам и Лапам, то не стоит им разрешать работать в кабаках и заводить интрижки с посетителями. Чтоб никакие «мальчики» больше не теряли голову.

— Можно было их ранить, — заметил судья.

— А потом ждать, когда они отомстят? Нет. Вы говорите об ошибке с их стороны. Но это не ошибка. Наглость и вседозволенность — это порок. Я не вижу вины, что избавил их от этого порока, — ответил я.

— Ты говоришь, что они стали тварями, а сам? Хочешь сказать, что ты лучше их?

— Нет. Возможно, я хуже. Они делали своё страшное дело по прихоти, а я по расчёту. Возможно, я такой же монстр, как и они. Но не мне об этом судить. Я не могу знать, как выгляжу со стороны.