Шакал
Шрифт:
— Ясно. Раскаиваться ты не собираешься.
— Нет.
— Семнадцать лет каторги или смертная казнь. Выбирай сам, — откидываясь на сидение, ответил судья.
Ему было плевать на меня. На мою жизнь. Он только выносил решения. Даже не так, он предложил выбирать мне, какое я хочу понести наказание. Тяжёлые работы, на которых мало кто проживал больше пяти лет или смерть. Смерть через мучения или от выстрела. Что я хотел? А я хотел жить. Страха перед смертью у меня не было, а вот жажда жизни никуда не делась. Всегда была надежда, что я смогу выбраться и с каторги. Может что-то случиться и я сокращу
— Каторга, — ответил я.
— Так тому и быть. С первым караваном отправишься на кожевенный завод, — согласился судья.
— Он будет жить, а мой сын… — выругался глава города. Чуть на меня не кинулся, но в последний момент сдержался.
— Он ещё пожалеет, что в живых остался, — пообещал судья. Посмотрел на меня. — Ещё пожалеет.
Я слышал о каторгах. У нас их было три: шахта, кожевенный завод и хлопковые поля. Каждая, из которых имела свои особенности, но их всех объединяло одно: тяжёлые условия труда и низкий уровень выживаемости. Я, видимо, тогда находился в каком-то шоке, раз не особо расстроился приговору. Всё казалось чем-то нереальным. Да и в своей правоте я был слишком сильно уверен, чтоб сомневаться в произошедшем. А значит не верил, что судьба хотела завершить мой путь, сгноив меня на каторги
Глава 16. Путь
У каждого из нас свой путь. Раньше я не мог понять этой фразы. Каждый день на работу и с работы ехало по одной дороге большое количество людей. Даже не большое, а огромное. Тысячи человек прИезжали на машинах и автобусах по шоссе, шли вдоль него, останавливались на остановках. И для всех этих людей данная дорога была общей, но стоило кому-то свернуть с шоссе на соседнюю улицу и шоссе прекращало быть Его дорогой. Он к ней поворачивался спиной, делая выбор в отличие от других, для которых выбор ещё предстояло сделать: свернуть на ту дорогу, которая привела бы к заданной цели будь то работа, учёба, поликлиника, дом. Человек сам выбирал дорогу, по которой идти. Выбирал свой путь. У каждого он был свой, похожий и такой разный.
Я не мог понять, что в этот раз сделал не так. Почему меня мой путь привёл уж совсем в дикие места, где я никогда не стремился оказаться, а именно за решётку. Виновато в этом было моё самолюбие? Чувство вины? Желание быть сильным? Я мог спокойно уйти. Света бы пережила. Блин, ну не первый раз её имели. Так чего я полез их резать? У меня не было тяги к убийству людей, но и в тот момент, да что говорить, сейчас эти мысли никуда не делись, я посчитал своим долгом избавить окружающих от этих мерзавцев. И пусть я стал таким же, но чувства вины не было. Было и понимание, что я сделал плохую вещь, а значит за это нужно понести наказание. Всё логично, только моё поведение для меня было далеко от логики. Я его не понимал.
Если всё время бежать от проблем, от решений, то странно, когда эти решения начинаешь принимать. Осознанно принимать. Не под влиянием юношеского максимализма и желания доказать другим, что ты можешь, или когда польщаются золотыми горами, а именно в момент, когда ты понимаешь, что не будет выгоды ради поступка. Просто приходит осознание, что
Я только выше натянул одеяло на нос. Колючая шерсть раздражала кожу, но грела. Печки в камере никто не предусмотрел. Тут я понимал стражу. Это не курорт, чтоб отдыхать в тепле. Холод и сырость пробирали до костей, но я знал, что осталось не так долго всё это терпеть. Скоро закончится сезон дождей, тогда меня отсюда вывезут. И, возможно, я сюда не вернусь. В этот город. В идеале и реале я должен буду не выдержать всех тягот каторги и там сдохнуть. Какая вероятность, что я там выживу? Низкая. Я точно погибну, но прежде чем умереть, мне нужно было понять. Понять мотивы поступков, те повороты, куда я сворачивал с прямой дороги и протест не идти понятным путём. Привычным путём.
Наверное, всё шло из той жизни, когда я подавлял все свои желания, в угоду других. Мне казалось, что распланированная шаблонная жизнь — это придел мечтаний, не понимая, что на деле хочу я. Именно тот я, который проявлялся в мелочах и единичных личных желаний. Здесь же я старался проверять себя на прочность. Пытался как-то жить иначе, чем там. Но в итоге сдался и вернулся к привычному образу жизни, который был мне знаком ещё в моём мире? В том мире, где была относительно мирная жизнь и не надо было ходить с оружием. Где технологии были культом, а человек был потребителем.
И вот этот образ жизни я хотел перенести сюда, а потом встретил тварь и решил, что мир иной и правила здесь иные. Верно, с такими мыслями я и шёл в кабак. Там же встретил этих уродов и решил, что надо жить по законам этого мира, дикого и непредсказуемого. Вот и уничтожил их.
— Ты дурак, брат, — раздался голос Раи со стороны двери. Я поспешил сесть, не веря своим ушам, что Рая сюда пробралась. Через миг дверь открылась и в камеру влетела моя взбалмошная сестра. Кинулась ко мне на шею. — Если бы знала, что ты таких дел натворишь, то дома бы заперла! Ты хоть иногда думаешь на кого руку поднимаешь? Даже я это понимаю! Ты же идиот. Вот и как мне теперь быть?
— Смириться, что я идиот, — выпалил я первое, что пришло на ум. Она отодвинулась от меня. Грозно посмотрела.
— Дурак! — кулак в челюсть прилетел от неё неожиданно. Я на деревянную лавку полетел.
— Ты чего творишь? — хватаясь за ушибленную щеку, спросил я.
— Голову, твою дурную, думать заставляю. Ты ведь забыл для чего она, раз такую ерунду говоришь!
— Рая, потише, а то выгонят, — сказал Санька.
— Извини, — она села со мной рядом. — Что теперь делать будем?
— Да ничего не сделаешь, — ответил я.
— Может встречный иск подать?
— Рая, я виноват. За каждое деяние надо нести наказание, — спокойно сказал я.
— Ты понимаешь, что назад не вернёшься? — осторожно спросил Санька. Я только плечами повёл. Чего тут говорить? И дураку ясно.
— Вас не травят?
— Пытались, но отец быстро напомнил, что ребята были не такие уж хорошие. Решили остаться каждый при своём мнение. Хотя люди нас стороной обходят.
— Негласная травля?