Шакал
Шрифт:
— Вот так и мне не нравятся гниль, — рассмеялся я её реакции.
Набрав малины в лопух для Тона, я вернулся назад. Нужно ещё было дров заготовить, чтоб огонь поддерживать и ночью. Облаков на небе становилось всё больше, а значит зима приближалась всё ближе. По скромным расчётам, у нас было времени всего лишь пару дней.
Когда я вернулся, то костёр почти прогорел. По тлеющим углям удалось разжечь новый огонь. Тона мучила лихорадка. Он опять лежал без сознания. Я же устроился неподалёку около костра и задумался.
Когда
Оглянувшись, я заметил трёх Перламутровых. В таком количестве они ко мне не приходили. Обычно компанией ходили ночные твари, а Перламутровые были одиночками.
— Чего случилось? — спросил я. Привычка разговаривать с ними, как с живыми меня не оставляла. С другой стороны, если это было биологическое оружие, то они должны были понимать человеческую речь. Они скакали около меня. Явно чего-то действительно случилось. Козлят они изображали лишь когда что-то происходило. Пришлось подниматься и следовать за ними. Мы отошли примерно на километр в сторону озера. Здесь поверхность холмов покрывали мелкие деревья. Метрах в пятистах лежало озеро, которое было загрязнено производством кожи. Они повели меня к подножью холма, где было образована природная расщелина. Порода здесь была известняковая. В известняке была сделана искусственная пещера наподобие штольни. Глубокая, высокая. Пол запорошен землёй и ветками, которые сюда занесло не пойми как. Ко мне подскочила красноглазая тварь. Что-то запела на своем языке.
— Вы здесь живете? — спросил я, оглядываясь по сторонам. — Хорошая пещера. Мы сюда можем прийти?
Вместо ответа, красноглазая саранча подставила мне свою жуткую бошку. И эту погладить надо. Оставалось надеяться, что мы друг друга поняли.
Я прошёлся вглубь пещеры. Разглядеть в темноте что-то было сложно, но я заметил горящие глаза ночных тварей. Похоже, они здесь пережидали день, чтоб ночью выйти на охоту.
— Они не против будут, если мы здесь поселимся? — уточнил я у красноглазой.
Та что-то спела на своём языке. Ладно. Значит, будем переселяться. Пусть далеко от родника, но и от каторги прилично. Точно здесь не найдут. Потом надо будет ещё раз дойти до оврага и там порыскать в поисках мелочёвки, которая упростит жизнь. Когда проблема с жильём была решена, то осталось лишь перетащить сюда Тона.
Оставшиеся дни до зимы прошли в суете и подготовки к этому дождливому времени. Я постарался как можно больше натаскать сухих веток. Конечно, тут и понимать не нужно было, что нам их не хватит на всю зиму, но если понемногу приносить ветки каждый день, сушить их, то так можно продержаться дольше. Самым главным для меня
Мясо твари поставляли в ещё большем количестве, чем раньше. Они теперь умножили всё на два, так как нас стало двое. Я его коптил и развешивал сушиться в пещере. Часть засолил. Мы насушили табака.
За три дня было столько сделано, сколько я не сделал за месяц. В овраг я пошёл лишь когда начался дождь. Опять ночью и в компании тварей. В этот раз удалось найти два кувшина с отбитыми горлышками и ещё одну порванную книгу. Рваные одеяла и изношенные ботинки, старые портки. Я брал всё, с мыслью, что разберусь потом в необходимости найденного.
Кувшины помогли таскать воду из ручья. Ботинки я подлатал, как умел. На ногах держались и в них было не так скользко разгуливать по мокрым камням. Из двух одеял удалось собрать одно целое и сделать из него загородку от сквозняка. По мере жизни появились потребности в более удобных лежаках. Пришлось наломать ветки и накрыть их ветошью, за которой пришлось идти ещё раз. Я мародерил и бомжевал. С нравственной точки зрения, я был преступником. Но при этом я понимал — если буду кривить нос, то не выживу. А жить хотелось.
— Ты похож на беспокойного муравья, который не может усидеть на месте, — как-то заметил Тон.
— После того как столько дней провалялся между жизнью и смертью, приятно вновь ощущать себя живым, — ответил я. — А жизнь — это деятельность. С каждым днём хочется более качественной и уютной жизни. Уже не охота спать на полу. Хочется на более мягком подобие кровати.
— Я как-то к этому спокойнее отношусь. Есть — хорошо, а нет, так переживу.
— Не, жить в дерьме не хочу. Нужно из него выбираться.
— Жить никто в дерьме не хочет, но бывает так, что иначе не получается. — Он разложил табак на тонкой бумаге, свернул из неё самокрутку и протянул мне. Я только кивнул. Сколько ни пытался их крутить сам, но табак вываливался. Тон был прав. После того как начал курить, самочувствие улучшилось. Одна зависимость подавляла другую. Потом придётся избавляться от курения, зато голова стала яснее и прошло состояние по типу ломки.
— Поэтому нужно работать над тем, что есть сейчас, — ответил я.
Дым наполнил пещеру. Было относительно тепло, сытно, мягко. Больше не надо было бояться и оглядываться в поисках опасности. Мы сейчас сами представляли опасность для других. Рядом лежали твари. Страшные, быстрые, переливающиеся и имеющие вид крупной саранчи и мелких кузнечиков с вытянутыми собачьими мордами и пастями с клыками. Оружие.
— Тебя они не напрягают? — спросил Тон, посмотрев в сторону тварей.
— Нет. Знаешь, они мне чем-то напоминают шакалов. Питаются падалью, одиночки, но изредка собираются стаями, чтоб напасть. Это мне в них нравится. Я раньше работал в команде, но это всё же не для меня.