Сердце василиска
Шрифт:
— Слышал? — спросил он. — Армия выдвигается в поход завтра.
Я испуганно кивнула. В висках стучала одна мысль: «Отправит… отправит назад»
Но что мне сказать еще? Я сделала, что могла. Неужели этого не достаточно? Отчаяние билось в грудную клетку, как приливная волна, рубашка намокла от пота.
— Волнуешься? — снова спросил Ю Шэн-Ли.
Я опять кивнула, не понимая, куда клонит посол.
— В твоем положении не нужно волноваться, — сказал он. — Если слабость прошла, то собирайся.
— Куда, господин Ю? — пискнула я, поднимая наполненные отчаянием глаза. — Обратно в
— До провинции Фенг два дня пути, — хмыкнул Ю Шэн-Ли. — Или ты думаешь, что главнокомандущий Е Бо-Джинг пожертвует ради какого-то адъютанта своей ездовой птицей?
Я растерянно молчала, не зная, что сказать. Драконы-духи тоже затаились и только изредка возились в кулоне, отчего по плечам разбегались мурашки.
— К тому же, — продолжил Шэн, — я нужен здесь, и одну тебя не отпущу. Поэтому нравится мне это или нет, но ты права. В армии рядом со мной ты в безопасности.
— Господин Ю! — задыхаясь, проговорила я, не веря своим ушам. — Но это значит, что…
— Кто я такой, чтобы противиться воле духов и пророчеству Оракула? — Ю Шэн-Ли пожал плечами. — Надо собрать вещи и хорошенько отоспаться перед походом.
— Шэн! — я радостно взвизгнула, сияя, как начищенный медяк. — То есть господин Ю! Если бы вы знали, как я счастлива! То есть счастлив…
Тут я подскочила и кинулась Шэну на шею, не в силах сдержать порыв. Альтарец сухо засмеялся, хлопая меня по плечам и спине.
— Ну, ну, довольно! — проговорил он, мягко отстраняя меня. — Не хватало еще, чтобы это увидели солдаты, тогда нам обоим придется объясняться перед суровым Бо-Джингом. Знаю, я еще пожалею об этом, но лучше довезти тебя до Ди и сдать из рук в руки.
— Спасибо! — радостно откликнулась я. — Благодарю вас, господин Ю!
— Тогда принеси бумагу и перо, адъютант Мар-Тин, — строго сказал Ю Шэн-Ли. — Нужно отправить в Фессалию депешу.
Мне снова пришлось вспоминать альтарские иероглифы, и хотя я писала фессалийскому министру о том, что армия союзника выдвигается в поход, мои мысли были далеко-далеко, уже там, на границе Фессалии и Кентарии, рядом с Дитером.
— Ты справишься, любимый, — шептала я, старательно выводя знаки. — А потом мы будем вместе… ты, я и наша доченька.
Интересно, обрадуется ли Дитер девочке? Конечно, любой мужчина мечтает о наследнике, но не в любой семье рождается Оракул. Насколько этот дар тяжел? Тяжелее, чем проклятие василиска? Я вспоминала разрисованное глазами лицо провидицы О Мин-Чжу и сжималась от неясной тревоги…
Наверное, поэтому и сны в ночь перед походом были запутанны и странны.
Я видела Тею.
Она стояла посреди пшеничного поля, тоненькая и хрупкая, как колосок. Ветер едва колыхал ее белое платье и темные косички. Над ее головой вращалось Черное Зеркало, но звезды больше не срывались с неба, они горели, как острые бутылочные осколки. Тея показывала рукой куда-то в сторону и, повернувшись, я увидела, как на горизонте сгущается тьма, изредка пронизываемая огненными сполохами.
Мне хотелось закричать, позвать мою девочку, но она повернулась и пошла, раздвигая колосья, прямо навстречу сгущающейся тьме. Такая маленькая, такая хрупкая. А впереди бушевала буря — искрила молниями, густела, надвигалась неумолимо, как цунами.
— Тея! — закричала я, пытаясь вырваться из трясины.
И проснулась, обливаясь потом.
От слабости дрожали мышцы, меня мутило, накатывала тошнота. Наспех обернувшись простыней, я выскочила из шатра и согнулась в позыве рвоты. В ушах все еще стоял мой собственный крик, а белые флаги развевались как оборки на платье Теи.
Мимо пробежал солдат, лишь раз покосившись на меня, но не задержавшись надолго. У других шатров тоже колдовали люди: сворачивали пестрые ткани, спускали флаги, седлали коней и грузили припасы на повозки. То здесь, то там металась юркая фигурка конюха Ченга, и к моей радости капитана Фа нигде не было видно. Прокашлявшись и утерев выступившие слезы, я вернулась в шатер, где меня уже встречал Ю Шэн-Ли. Скользнув по мне взглядом, он спокойно осведомился:
— Дорога дальняя. Выдержишь?
— Должна, — дрожащим голосом ответила я, смахивая со взмокшего лба налипшие волосы, которые за время нахождения в лагере уже немного отросли.
— Если станет плохо, не стесняйся, говори сразу, — сказал Шэн. — Иногда солдаты получают солнечный удар и травятся рыбой или овощами, так что в твоем недуге нет ничего странного, Мар-Тин. Только держись рядом со мной, тогда никакая буря не сломает твою плодоносящую ветвь.
«Кроме черной бури из сна, — подумала я. — Бури, из которой приходят черные всадники…»
«Не думайте сейчас об этом, хозяйка», — шепнул Умник.
«Много будет знать — плохо будет спать», — поддакнул Забияка.
И оба хихикнули.
«Смешно вам! — мысленно огрызнулась я. — Существуете в моей голове и ничем не полезны, кроме подковырок!»
«Дайте нам время, — дружелюбно ответил Умник. — Нам еще предстоит окрепнуть. Но ведь и новый Оракул не больше зерна».
Я слабо улыбнулась и дотронулась до живота. Не больше зерна — а уже теплом веет. Совсем кроха — а уже снится мне во сне. Пусть таком пугающем, зато вряд ли есть в мире женщины, которые уже на таком сроке знают, кто у них родится и как будет выглядеть. А я запомнила Тею целиком: от пухлых щечек до мягкого подбородочка с крохотной ямкой, я видела ее улыбку и слышала самый мелодичный голос. Моя девочка… сумеем ли мы выстоять перед бурей?
— Куда деваться с подводной лодки? — пробурчала я и побрела собираться.
Я все еще чувствовала слабость, но была готова платить эту цену. Позавтракать нам не дали, Шэн пояснил, что некогда, придется ждать до привала. Солнце еще только-только карабкалось на безоблачное небо, и воздух прогревался, но все еще был прозрачным и свежим.
За все прошедшие недели в лагере я не видела столько солдат. Обычно группы делились, кто-то занимался рукопашной, кто-то на стрельбище, кто-то дежурил по кухне или на конюшнях, да мало ли находилось дел в походной жизни? Но теперь вся Железная гвардия собралась в одном месте, и люди сновали, гудели, как пчелы в улье.