Сердце василиска
Шрифт:
«Дитер, — подумала я, закрывая слипающиеся глаза. — Где ты, любимый?»
И провалилась в сон.
Мне так хотелось встретиться с Дитером хотя бы там. Интересно, что скажет он? Рассердится или щелкнет по носу и проворчит: «Моя ты выдумщица!» Тогда я бы повисла бы у него на шее и прошептала: «Забери меня в плен, мой генерал!»
Но он не пришел. Не приснился ни Мейердорфский замок, ни резиденция в Альтаре. Я видела лишь белесую пустоту, густую, как туман, и куда бы ни повернулась — земля была безвидна и пуста, и тьма над бездною. Над головой вращался звездный водоворот, точно
— Берегись Черного Зеркала… берегись… — шептал в уши глубокий голос Оракула.
В тумане почудилось движение. Я сощурилась, пытаясь рассмотреть, кто приближается ко мне: шли две фигуры, одна побольше, вторая поменьше. Фиолетовые одежды, капюшон, скрывающий лицо… Оракул О Мин-Чжу?
Она остановилась, не дойдя до меня нескольких шагов. Фигура маячила рядом как набросок углем — лица не разглядеть, лишь неясные очертания. Животное? Карлик? Или… ребенок?
— Я ошиблась, малютка-воин, — проговорила Оракул. — Глаза уже не те, слабеют… — Она откинула капюшон, и татуировки по ее лицу поползли как черви. — Портал уже открыт, черные всадники саранчой заполняют землю, а я так стара, так слаба, что слышу духов, призывающих меня в мир вечного покоя и гармонии. Но как я могу оставить мир, и так стоящий на краю бездны? Я лишь могу передать свою силу другому. Тому, кто станет сильнее меня в сотни раз, кто будет видеть и землю, и небо, кто будет заглядывать за грань Черного Зеркала, от чьего взгляда не укроется ни живой, ни мертвый, ни дух, ни призрак, ни божество.
У меня пересохло во рту. Я во все глаза смотрела, как меняется и дрожит в тумане неясная фигурка, как звезды падают, выжигая в черноте огненные дорожки.
— О ком ты говоришь? — спросила я и по привычке хватаясь за кулон. Он был обжигающе-горяч, я видела, как кружатся в тумане извилистые тени драконов-духов — не тех, который я видела в доме Ю Шэн-Ли, эти драконы были огромны и быстры, их яростные глаза сверкали в тумане, как солнца, их пасти выдыхали горячий пар.
— О той, которой надо помочь явиться в этот мир, — ответила О Мин-Чжу. — О той, чья сила должна окрепнуть. О той, кому в силах предотвратить страшное кровопролитие, и кто выбрал тебя своим хранителем, Мария.
Туман дрогнул и расступился. Я задохнулась, во все глаза глядя, как из молочной белизны выступает маленькая девочка лет пяти, одетая в простое белое платье, очаровательная, с пухлыми щечками и вздернутым носиком, с большими зелеными глазами и темными волосами, заплетенными в две косички.
— Дар всеведения передается лишь женщинам, — сказала О Мин-Чжу. — И вот мир обрел нового Оракула, Мария. Позаботься о ней. И она тоже позаботится о тебе.
Она подвела девочку ко мне и вложила ее маленькую ладошку в мою руку. Я машинально сжала ее и, улыбнувшись, спросила:
— Как тебя зовут, крошка?
— Тея, — ответила девочка и дотронулась второй рукой до моего живота.
По телу понеслась горячая вспышка. Я проснулась и села на постели, обливаясь горячим потом и бессмысленно глядя в полумрак. Голос девочки отдавалось в голове серебряным звоном, в животе пульсировало что-то теплое, невидимое глазу, совсем
— Тея…
6. Созревание
Я не рассказала Ю Шэн-Ли об этом странном сне, да вскоре и позабыла о нем: дни понеслись с пугающей быстротой, а сны, подобные этому, больше не снились.
Просыпались по побудке рано утром, вместе с Шэном я делала зарядку, потом наступало время легкого завтрака, а следом нужно было разучивать альтарские иероглифы, чтобы не перепутать «птицу» с «пулей», а «город» с «быком». Особенно досаждал мне иероглиф «доблесть».
«Внимательнее, хозяйка», — подсказывал в голове невидимый Умник. — Утолщение чернил в этой черточке легко превратит «доблесть» в «поросенка».
«А „доблестный воин“ сразу станет „поросячьим“»! — радостно подхватывал Забияка.
— Хрю! — ворчала я, вздыхала и старательно выводила зигзаги и черточки снова.
Кроме правописания приходилось ездить верхом, драться на кинжалах и стрелять по мишеням из мушкета. И если в рукопашной я оказалась не слишком умела, что налево и направо объясняла травмой спины, полученной еще до мобилизации, то стрельба получалась все лучше и лучше.
— Семь из десяти! — улыбался меня Ю Шэн-Ли. — Ты делаешь успехи.
— Рад стараться, господин Ю! — браво чеканила я и думала, что сказал бы Дитер, если бы увидел свою жену в мужской одежде, да еще и с мушкетом в руках.
В целом, жизнь в военном лагере оказалась не слишком трудной. На правах адъютанта я отстранялась от тяжелой физической работы, а варить рис или резать мясо на кухне, равно как мыть посуду и чистить конюшни мне было не привыкать. К тому же, на конюшнях я неожиданно подружилась с Ченгом — тем самым мальчиком, который первым встретился мне в лагере. Он оказался бойким и словоохотливым, про себя я звала его «сыном полка» и, пожалуй, это был единственный воин в Железной гвардии, кто относился к странному фессалийцу по-простому и без предубеждений.
— Эх, если бы у моего отца были деньги, чтобы отправить меня на обучение в академию! — всякий раз вздыхал Ченг, когда разговор заходил о будущей карьере. — Я бы стал уже лейтенантом, а не выгребал конский и птичий навоз. Но есть такие парни, как я, и такие, как ты, Мар-Тин, или Фа Дэ-Мин.
При имени капитана я морщилась, и Ченг, замечая мою гримасу, сочувственно кивал.
— Да уж, приклеился к тебе как пиявка, не отдерешь, — ворчал он. — Завидует, что раньше он был самым знатным из нас, не считая главнокомандующего. А теперь появился ты… А правда, что брат пытался убить тебя на дуэли?
— Дуэль была со старшим, — с улыбкой отвечала я. — Его тоже звали Мартиным.
— Чего только не бывает! — удивленно крутил головой Ченг. — А говорят, что василиск может лучами из глаз стрелять. Это тоже неправда?
— Нет. У Дитера обычные глаза, только иногда в них аккумулируется магия, и тогда они становятся золотыми.
— Как у дракона?
— Вроде того.
— И у него тоже вырастает чешуя и хвост?
— Ничего такого нет, — возражала я.
— И он не стреляет ядовитыми шипами изо рта?