Сердце пацана
Шрифт:
— Пасть закрой, шалава! Убери ее! — приказал одному из своих дружков, который весь гнев Фроловой принял на себя, как только дотронулся до гарпии.
Сволочь схватила меня больно за запястье, заставив вскрикнуть.
И вновь тихо притаившиеся Дуня, не смогла вытерпеть этого варварства и вздурилась.
— Никуда я с тобой не поеду, индюк! — смело отозвалась, и чья-то рука, точно не моя, зарядила подонку размашистую пощечину. Я бы так не смогла… Однако кожа была будто обожжённой, ладонь неприятно горела.
Шутки
— Поедешь, сладкая! Еще как поедешь!
— Нет!
Мое колено знало свое дело и четко, не промазав, ударило прямо в пах. От пронизывающей и резкой боли он согнулся, а я стала озираться по сторонам. Варя пыталась отодрать Фролову от её обидчика, а тот кричал, что она психованная. Еще один парень, кажется, забавлялся. Ему отчего-то было невероятно смешно, словно он в цирке, а не в эпицентре хаоса. Он смеялся, дергался, фыркал и краснел, будто от удушья, прямо на глазах.
И лишь где-то вдалеке одиноко стояла белая машина с оранжевой шашкой на крыше. Не мешкая, схватила Фролову за руку, и с несвойственной мне силой, дернула на себя, крикнув:
— Бежим!
Варя не растерялась и схватила упирающуюся Фролову за другую руку. Мы буквально волочили ее за собой, пока она выкрикивала грязные обзывательства:
— Да чтоб вас негры драли! Козлины!
Оказавшись у машины, открыли дверь, оперативно запихнули Фролову и вместе крикнули:
— Трогай!
Водитель если и удивился, то виду не подал. В практике водителей вообще много интересного происходило. Вот и сегодня, мужчина лет сорока и еще с хвостиком, без лишних вопросов, нажал на газ. Машина сорвалась с места, а девочки облегченно вздохнули. Даже Фролова, которая ни за что на свете не призналась бы, что испугалась.
Развеялась, блин...
— А мы неплохо их подоили, Гера, — пересчитывая крупные купюры, отозвался Александр. Его глаза мутились, но не заметить довольный отблеск было невозможно. — Мажорчики тупые, — мерзко захохотал этот придурок. А несколькими минутами ранее так учтиво, так услужливо с ними прощался. Говорил, мол, чтобы обращались, устроим все по высшему разряду. Падаль.
— Я подоил, — без капли гордости поправил, скорее с сожалением и раскаянием, но Шурик едва ли меня понял. Напоследок, Вано решил что ему нужно выкурить еще косячок, а мой недоразвитый приятель не отказался составить ему компанию.
Устало закрыв глаза, размял шею и запустил руку в волосы, вколачивая их. Эта ночь была чертовски тяжелой и я не мог дождаться ее конца. Деньги, даже не пересчитав, смял в ладони и заставил себя засунуть в задний карман, надеясь, что хотя бы часть из них потеряется, а моя совесть найдется.
— Что-то ты приуныл, Герыч, — закинул свою жилистую руку мне на плечо Саня, тем самым кося под друга, — что, тоже девчонка понравилась?
Резко скинув руку
— Еще хоть слово, и ты труп.
Я был на грани. Тело требовало разрядки после долгого перенапряжения, а душа морального удовлетворения. В моих четких плавных движениях прослеживалось обманчивое безразличие. Шурик, хоть и дятел, но сразу просек. Даже такому дереву, как он, присущ был инстинкт самосохранения, потому еще пару раз фыркнув, исключительно на показ, он, с опаской на меня покосился, а затем свалил, так и не попрощавшись.
Когда я вышел из подвала время было совсем детское. Мне и не вспомнить, когда я так рано освобождался.
Просканировав зал для себя отметил, что стол за которым сидела Бобрич с подружками пустовал.
Наконец-то до нее дошло, что пора сваливать из этой преисподней! И мне тоже пора…
У меня было удивительное качество. Я не любитель юлить и мусолить, потому разбираться «как» и «почему» Бобрич попала в подвал не собирался. Это гиблое дело и прошлое. Случилось то, что случилось. Теперь нужно решать проблему, а не языком чесать о ней. И, клянусь, я бы не стал копаться в том «почему» и «как», если бы не столкнулся на выходе с Пашей.
— Какого хрена ты упустил девчонку? — с ходу без предисловий и прелюдий, налетел я.
— Герыч, ты че! Я не при делах! Там, на втором этаже козлы потасовку устроили! А Валерка без меня бы не вывез! Ты ж знаешь…
Огонь, что разгорелся, если не потух, то значительно поутих.
— Знаю, — проскрежетал и, больше ничего не сказав, пошел на выход из этого гадюшника.
Хотелось бы кого-то обвинить, наорать, выпустить пар. Черт побери! Как эта хрень могла случиться?! Но кроме себя было не на кого… Сам не уследил за Бобрихой. Сам.
Выйдя из затхлого и удушливого здания, я только хотел глотнуть свежего воздуха морозной ночи, как был сражен очередным происшествием.
— Сука! Маленькая дрянь! — согнувшись пополам, шипел Кощей немного в стороне от меня.
К кому он обращался я так и не понял, лишь обрывистый свист от шин донесся до моих ушей где-то вдалеке. Не имей я острый слух, и его бы не услышал.
Чувство тревоги заменил гнев. Но, к моему облегчению, здесь не оказалось светловолосой любительницы приключений.
— Я тебя найду, маленькая гадина, проучу и научу, как обращаться со взрослыми дядями, детка.
— Эй, Герыч, — окликнул меня уже Иван. — А мы… А мы только, что ту чику видели! — заржал. Он точно плохо соображал. — Прикинь, отшила нашего казанову местного разлива!
Картинки того, что с мышью сделали эти уроды, пронеслись перед глазами, как живые. Я никогда не жаловался на фантазию, и сейчас, совсем не к месту, она подкидывала самые хреновые варианты. Огонь вновь вспыхнул, и даже морозный ветер не мог его потушить.