Сердце Малого Льва
Шрифт:
Лафред посмотрел на нее холодными синими глазами и взял ее за руку.
– Синтия, чего ты всё время боишься?
– Я?!
– Ты всегда предполагаешь самое худшее. Поверь, так жить нельзя. Иначе с ума сойдешь.
– Вот я и схожу, - пробормотала она.
– Умирать никто не хочет. Все хотят жить. И побеждать.
– Ты тоже хотел жить и побеждать. Однако тебя казнили.
– Однако, я жив.
– Но тогда ты этого знать не мог.
Лафред стиснул ее руку.
–
– Я просто боюсь за тебя, - смутилась она.
– Да. И даже больше, чем это объяснимо.
– Извини...
– она забрала свою руку, - я хочу спать.
Сон не шел. В трех шагах от очага было уже холодно. Синтия лежала, стуча зубами,
уткнувшись носом в вонючую подушку, набитую пером фунха, подтыкая под себя со всех
– 193 -
сторон одеяло из шкур и проклиная этот ужасный плотный мир с его грязью, болью, холодом и
страхом. И свою глупость.
– Ложись ко мне, - услышала она голос Лафреда, - будет теплее.
Сердце сжалось.
– Нет, спасибо, - пробормотала она, - мне и так тепло.
– Да не бойся ты, - усмехнулся он, - ты же знаешь, что я ни на что не годен. Просто
согреешься.
– Мне тепло, - упрямо повторила она.
– Как хочешь, - ответил он хрипло.
*************************************************************
Утро выдалось хмурое и туманное. Зато немного потеплело. Синтия пошла за водой и
увидела, как сестра Лафреда купается в проруби. Потом она стояла босиком на снегу и
растирала полотенцем спину, вся такая тонкая, жилистая, широкоплечая, в общем, сложенная
как юноша. Это считалось у дуплогов красивым. Удивительно длинные у нее были волосы, они
доставали до пят. Норки обычно обворачивала их вокруг шеи как шарф.
– Тебе не холодно?
– поежилась Синтия.
– А тебе?
– усмехнулась охотница.
На лицо падали редкие, липучие снежинки. Меховые сапоги от подтаявшего снега уже
промокли. Ничего в этом хорошего не было.
– Мне зябко, - призналась она.
– Послушай, неженка, - юная воин-охотница надела штаны, и выпрямилась, утягивая их
ремнем на узкой талии, - кто бы говорил! Живешь с нашим вождем! Разве Лафред дарит тебе
мало мехов?
– Мехов мне хватает - проговорила Синтия смущенно, - но если ты думаешь, что я его
любовница...
– Так никто не думает, - презрительно сказала Норки.
– Почему?
– совсем растерялась она.
– А ты почаще ходи без шапки. Пусть все видят твои волосы. И смеются над Лафредом!
– Но при чем тут мои волосы?
– Сама знаешь.
Воин-охотница накинула меховой полушубок и пошла по тропинке в лагерь. Синтия на
минуту застыла
Она вспомнила, что странная физиология у женщин этой планеты как-то связывала
дефлорацию и пигментацию волос. И это имело какое-то важное значение во всей их жизни.
Очевидно, это было связано с продолжением рода. Зачинали женщины только от самых
сильных и здоровых мужчин. Естественный отбор работал на одно плотное тело. Умные,
добрые, талантливые, но слабые оставались за чертой.
Лафред же не только не мог никого зачать, но и просто овладеть женщиной. Для Синтии
это не имело никакого значения, но очевидно, для этого примитивного мира такое бессилие
равнялось позору. Иначе, почему так злилась Норки? Почему Улпард с Доронгом не уставали
отпускать всякие пошлые шуточки?
От мысли, что над Лафредом кто-то будет смеяться, Синтии стало больно. Она зачерпнула
воды и с усилием вытянула ведро. «Как глупо», - подумалось ей, - «знать бы раньше, заказала
бы матрикат с белыми волосами».
Оранжевое солнце, прячась за плотными тучами, придавало утру зловещий оттенок.
Войско готовилось к предстоящему штурму, и напряжение буквально висело в воздухе. Синтия
старалась не думать, чем всё это кончится. В конце концов, ее это не касалось. Ей не нравились
дикие дуплоги, занятые только грабежом и естественным отбором. Не нравились ей и
жестокие, циничные рурги. Немного жаль было красивого города, если он сгорит. И жаль было
Лафреда, если он проиграет.
Впрочем, Лафреда ей всегда было жаль. Она была больна этой жалостью. Предательское
чувство оказалось сильнее отвращения, осуждения, страха, рассудка... даже долга. Она
– 194 -
прекрасно понимала, лежа на его холодном мертвом теле и вдыхая в него жизнь, что
вмешивается в ход истории и будет отвечать перед Советом Мудрых.
Странно было, что Кристиан позволил ей это. Потом оказалось, что ее бесцеремонное
вмешательство только нейтрализовало чье-то вмешательство до того. Лафред не должен был
погибнуть, во всяком случае, тогда.
Одно Синтия знала точно: во второй раз ей не дадут его спасти.
– Ты хотел в лес, - напомнила она.
– Не носи такие тяжелые ведра, - сказал он вместо ответа, - это не твоя забота.
– Мне не тяжело.
– Да?
Он взял ее озябшую, мокрую руку, на которой отпечатался след от веревки. Синтия
смущенно сжала кулачок, и он согрелся в его широкой ладони. Это было странное ощущение.
Она не возражала бы, если б его рука проникла в ее руку, но в этом неуклюжем плотном мире