Сердце Малого Льва
Шрифт:
– Ничего особенного, - усмехнулся Лафред, - привязали к колесу, раздробили кости, потом
отрезали голову. Рурги большие гурманы по части пыток.
Красный костер, оранжевый лес, бронзовый снег, - всё почему-то поплыло перед глазами.
Синтия с трудом зацепилась за реальность, больно прикусив себе губу.
– Ты же говорил, что не помнишь!
Лафред как будто не услышал ее. Он подбросил веток в костер и уставился на огонь.
– 196 -
– Я потерял осторожность:
Представляешь? Ведь это значит, никого не надо убивать. Пусть спят до поры до времени... Кто
бы он ни был, этот шаман, но его оружие лучше стрел и копий.
– Он назвал свое имя?
– Он сказал, что его зовут Рой. Странное имя, но не страннее, чем твое.
– Рой...
– пробормотала она.
Ей всё еще было плохо, словно она снова побывала у эшафота. Бронзовый лес приобрел
какой-то зловеще-кровавый оттенок.
– Я бы сам хотел разыскать этого Роя, - признался Лафред, - но сейчас мне не до того.
Когда возьмем столицу, я помогу тебе.
************************************************************
Первый штурм закончился неудачей. Точнее, рурги просто не подпустили войска дуплогов
к столице, выставив вокруг нее все свои силы. Они-то ждали подкрепления и сил не жалели.
Да и терять им было уже нечего.
А дуплоги с подземелами и союзными племенами, предчувствуя близкую победу, хотели
жить. И не просто жить, а в роскоши, доселе невиданной и даже порой непонятной.
Поражение не стало трагедией, но весьма озадачило всех вождей, включая самого Лафреда.
В небольшой деревушке, где теперь разместился его штаб, они целыми днями что-то
обсуждали, спорили, допрашивали пленных и разведчиков. Все остальные дома были
заполнены ранеными. Синтия при всем желании не смогла бы помочь всем, поэтому просто
обходила эти обители боли и страдания стороной. Чем дальше, тем всё невыносимей ей
становилось в этом жестоком мире.
Одно радовало - в доме было тепло. В ее комнатке стояла для обогрева каменная печурка,
на ней можно было просушить мокрые сапоги, носки и варежки. Хозяева сбежали еще до
прихода войска, и можно было только догадываться, какие они были, молодые или старые,
гостеприимные или нет, сколько у них было детей...
В горнице не смолкали споры. Синтия согрела воды, достала из сумки зеркало и пузырек с
перекисью водорода. В этом мире всё было сложно, и одной мыслью цвет волос не изменялся.
Ей пришлось вспомнить историю и средства, которыми пользовались древние женщины.
Конечно, никакой подобной косметики Кристиан для нее не предусмотрел, поэтому сгодилась
аптечка.
Кожу
требует жертв. Хотя красота в данном случае ее волновала мало. Ей не хотелось, чтобы над
Лафредом смеялись, вот и всё.
К ночи неугомонные вожди все-таки разошлись. Она вышла их проводить в шапке,
закрыла дверь и принялась убирать со стола пустые кружки и объедки.
– Завтра сам осмотрю все позиции, - устало сказал Лафред, - а то каждый твердит свое.
Никому нельзя доверять, Синтия. Почуяли близкий конец и думают, что каждый сам по себе
справится... А подземелы трусливы, норовят по нашим трупам войти в город... Не будет этого!
– Конечно, не будет, - улыбнулась Синтия, - ты не позволишь.
– Ты уходила куда-то? Я и не заметил.
– Ты вообще мало что замечаешь в последние дни.
– Да? Наверно... Согрей мне воды.
– Она давно согрета.
Синтия подошла к нему с чайником. Он склонился над тазом и умыл лицо. Она протянула
ему полотенце. Он улыбнулся. На его суровом лице так редко появлялась улыбка, что у нее
снова сжалось сердце.
– Лафред, - прошептала она, - посмотри на меня.
И сняла шапку. И в ту же секунду поняла, что она наделала. Улыбка его окаменела, глаза
сверкнули, по скулам прокатились желваки.
– Где же твой пояс?
– спросил он хрипло, - или ты хочешь получить его от меня?
– 197 -
– Лафред, - пробормотала она почти с ужасом, - это только краска! Краска и всё! Я это
сделала для тебя.
– Зачем?
– спросил он сухо.
– Ну... я ведь живу с тобой. И все считают, что я твоя женщина.
– Это не так, - сказал он.
– Да... и это невозможно... но я не хотела сплетен.
Он повернулся к ней спиной.
– И не хотела, чтобы над тобой смеялись!
– добавила она в отчаянии.
Лафред долго молчал, глядя в темное окно. Потом обернулся к ней, лицо было отрешенно-
спокойным.
– Знаешь, меня бы это волновало в той, первой жизни, - сказал он.
– А теперь?
– А теперь мне всё равно.
– Неправда! Тебе больно!
– Больно мне было там. На эшафоте.
Синтия с ужасом отступила к дверям.
– Ты всё время спрашиваешь, что я там чувствовал? Тебе это очень любопытно? Так вот это
была боль. Боль! Сплошная боль! И ничего, кроме боли...
Было ощущение, что грудь забинтовали тугим резиновым бинтом. Как больная старуха, она
прошаркала до скамейки у стены и опустилась на нее, стискивая руки.
– Прости меня, Лафред. Я хотела как лучше.