Руж
Шрифт:
— Тебе нужно выбираться оттуда. Я сам выясню, какие улики есть у Монро. Мы не можем рисковать, возвращаясь в его апартаменты. Он слишком опасен.
— Опаснее тебя? — это должно было быть кокетливой шуткой, но никто из нас не смеется.
— Для всего мира? Нет. Для тебя? Да.
— Что ты имеешь в виду?
— С ним твоя жизнь в опасности. Со мной? Мир в опасности. Никто не тронет мою жену.
Его голос звучит низко и зловеще. Это должно было бы напугать меня, но это поражает меня прямо в самое сердце, и моя нижняя часть живота трепещет в ответ, даже когда логика кричит
— Монро опасен и для моего отца. Если я уйду, не получив ответов, мой отец может никогда не выбраться.
— И как далеко ты готова зайти в этом фарсе? Ты бы согласилась на вторую свадьбу? Подписала свидетельство о незаконном браке? Трахнула его? Завела детей, которые должны быть нашими?
— Нет... нет. — Я вздрагиваю при каждом слове и качаю головой, когда моя решимость начинает рушиться. — Кайан, прекрати.
— Лейси, независимо от исхода, если Монро жив, он в конце концов убьет твоего отца.
— Но если кто-то убьет Монро до суда, у моего отца тоже не будет надежды!
Я опускаюсь на маленькую скамейку, и чем дольше сижу, тем больше Кайан превращается в размытое пятно. Его фишка у меня всего несколько минут, а я уже сжимаю ее в руках, как будто в ней содержатся ответы на все вопросы.
— Как мне быть? Я... я больше не хочу этого делать, но и не хочу причинять боль своему отцу.
— О, mo thine (с ирл. Мой огонек), иди сюда. — Его шепот звучит как «mu hin-neh». Я не знаю, что это значит, но его теплый тон окутывает мою душу, как тяжелое одеяло, когда он заключает меня в свои объятия. Я прижимаюсь к нему и крепко закрываю глаза, чтобы сдержать слезы, но в конце концов они побеждают в битве.
Янтарно-дымчатый, сладкий аромат Кайана успокаивает меня, когда он сжимает меня крепче. Прошло так много времени с тех пор, как кто-то обнимал меня так, если вообще когда-либо. Самое близкое, что я могу вспомнить, - это время, когда моя мать открыла мне суровую правду о том, что значит быть женой Гвардии. С тех пор я была одинока в своей реальности.
— Пойдем со мной, tine.
Эти слова. Я отчаянно хочу сдаться. Но...
— Я не могу. — Он сопротивляется, когда я отстраняюсь. — Я должна сделать это ради своей семьи.
— Теперь и я твоя семья тоже.
— Может быть, мы могли бы быть вместе, если бы все сложилось по-другому. — Я сглатываю, чтобы продолжить, хотя ненавижу каждое слово, которое обжигает мне язык. — Но у нас украденные отношения, и ты отнял у меня мое решение выйти замуж.
Он хмурит брови и качает головой.
— Твоя семья первая сделала это с нами обоими. И все же ты верна им.
Правда врезается мне в грудь, как физический удар.
— Я… Я не знаю, что сказать. Прости. Я хочу пойти с тобой. Но это означает, что мой отец потеряет свободу из-за меня. Ты сказал ему, что воспользуешься своими методами, чтобы выяснить, кто его подставил. Барона никогда не бывает дома, так не могу ли я остаться в его апартаментах в качестве приманки,
— Обещаешь? — спрашивает он, приподняв бровь.
Я сглатываю, надеясь, что не пожалею об этом решении.
— Я обещаю.
— Тогда я буду работать так быстро, как только смогу. Но это? — он проводит большим пальцем у меня под глазами, по фиолетовым кругам, которые мой консилер не смог скрыть после стольких пьяных и безнадежных ночей. — Это не нормально, Лейси. То, как ты справляешься, не нормально. Ты нужна мне в безопасности.
— Я буду в безопасности. Не похоже, что Барон причинит мне вред. Он бы слишком испугался камер, так что он ни за что не повредит моему «хорошенькому личику».
Только моей душе.
Кайан чертыхается.
— Но если он хотя бы прикоснется к тебе...
— Знаю, знаю. Скажу тебе где.
— Немедленно. Я даю тебе неделю. Отвечай на мои сообщения и звонки, и если ты не позаботишься о себе лучше к мессе в следующее воскресенье, я забираю тебя домой. Независимо от того, есть у меня ответы о твоем отце или нет. Поняла?
Я вздрагиваю и указываю на разбитые осколки на земле.
— Но как я передам тебе сообщение?
— Я позабочусь об этом. Я бы позаботился обо всем, если бы ты мне позволила.
— Я знаю, что ты бы так и сделал.
Я вдыхаю его запах еще раз, прежде чем медленно выдыхаю. Это решение требует почти всей силы воли, которая у меня есть. Я хочу, чтобы он увез меня отсюда, дав мне свободу, которой я жажду. Но тогда мой отец никогда не будет освобожден.
Что бы Кайан ни увидел на моем лице, это должно окончательно убедить его, что я приняла решение. Он кивает на мою руку, в которой он держит свою фишку.
— Сохрани ее, пока не вернешься ко мне. Пока мы не вместе, воспринимай это как мое обязательство перед тобой. Я всегда с тобой и делаю все, что в моих силах, чтобы вытащить тебя из этой ямы.
Искренность в его голосе снова почти доводит меня до слез, и я слабо улыбаюсь ему.
— Спасибо тебе, Кайан. Этот подарок значит для меня все. — Я прячу фишку в карман платья. — Я оставлю ее здесь. Всякий раз, когда я не смогу надеть свое кольцо, они будут рядом.
Обладание и гордость вспыхивают в его глазах, но тень боли омрачает выражение его лица. Неужели то, что он отпускает меня, убивает его так же сильно, как и то, что я ухожу от него? Я моргаю, сдерживая раскаяние, угрожающее разлиться по моим щекам, и прочищаю горло.
— Можно мне, эм, можно мне поцеловать тебя перед уходом? — я нервно хихикаю. — Только не в губы, чтобы мы снова не увлеклись.
Он обхватывает мою шею и приподнимает большим пальцем мой подбородок, пока его рот нависает над моим лбом.
— Сюда? — его теплое дыхание щекочет мою чувствительную кожу, когда он шепчет. Прежде чем я успеваю ответить, его губы опускаются к моему виску, пока он не целует меня в щеку легким, как перышко, прикосновением, которое заставляет меня дрожать. — Или здесь?