Руж
Шрифт:
— Лейси, — ее имя низким и глубоким эхом вырывается из моей груди, и мое сердце болит за нее. Я сжимаю одной рукой ее запястье, в то время как другая опускается к горлу, чтобы заставить ее посмотреть мне в глаза. — Не говори так.
Такие объятия успокаивали ее в прошлом, но сейчас она сопротивляется.
— Почему бы и нет? О, точно. Я забыла. Я всего лишь пешка во всех твоих играх. Я должна просто подождать, пока кто-нибудь из вас столкнет меня с обрыва, верно? Знаешь, прежде чем я сделаю что-то радикальное, например, я подумаю сама.
—
— Что ты делаешь? — спрашивает она, больше не отстраняясь от меня.
— Отправляю сообщение своим друзьям. Я попрошу Толи или Мерека устроить диверсию снаружи, и я забираю тебя отсюда...
Она выхватывает устройство и швыряет его на деревянный пол исповедальни с такой силой, что что-то хрустит.
— Черт... — Я запускаю руки в волосы и рычу. — Что за херня, Лейси?
— Ты не можешь этого сделать. — Она поворачивается, чтобы уйти, но я хватаю ее за руку.
— Назови мне хоть одну чертовски вескую причину, почему я не должен перекинуть тебя через плечо и отнести домой прямо сейчас.
Она сердито смотрит на меня и вырывается из моих объятий, но когда я не отпускаю ее, она делает глубокий вдох, как будто собирается закричать.
Я зажимаю ей губы ладонью и разворачиваю ее внутри исповедальни, прижимая к задней стене, загораживая выход.
— Если ты закричишь, я, черт возьми, сделаю это, клянусь Христом, Лейси. Я вынесу тебя на глазах у Бога и Гвардии. Я начну войну только за то, чтобы заставить тебя поговорить со мной, черт возьми.
Она хмыкает под моей ладонью и закатывает глаза. Когда кажется, что она успокоилась, я, наконец, убираю руку и наклоняюсь к ней.
— Поговори. Со. Мной.
— Уф, ты знаешь, почему не можешь прекратить это. Я не знаю, что у Барона есть такого, что оправдывает моего отца.
От разочарования мой голос становится грубым.
— Твой отец - взрослый мужчина. Он застелил себе постель в той тюремной камере, а потом продал тебя чудовищу за свою свободу.
— Ты украл меня ради своей, — огрызается она, тыча пальцем мне в грудь. — Ты настолько отличаешься?
— Да. — Я выхватываю ее крошечное оружие и использую его, чтобы привлечь ее к себе. — Ты должна была быть моей с самого начала, а тебя у меня украли. Теперь я снова теряю тебя, и ради чего? Ради гребаного плана, в котором кто-то подставил твоего отца, чтобы Монро мог притвориться, что у него есть доказательства, которые могут спасти его? Подумай об этом. — Мои теории сыплются из меня, но я надеюсь, что она улавливает каждое слово. — Цель Монро - стать Хранителем Гвардии, самым могущественным человеком в обществе и, возможно, даже в стране. Зачем ему помогать твоему отцу выбраться из тюрьмы, когда он именно там, где хочет Монро? Там он такой же пленник Монро, как и правительства.
Лейси задыхается.
— Нет... нет. У него должны быть доказательства, верно? Мой отец сказал, что этого будет
— Но кто-нибудь из них сказал тебе, что это будет?
Ее мозг переваривает информацию, но она все еще медленно качает головой.
Боль на ее лице трогает меня, и я игнорирую свою собственную внутри из-за поражения в моей маленькой тираде. Я провожу большим пальцем по нижней части ее подбородка и смягчаю свой голос.
— Твой отец принимал здесь все решения, а не ты. Как Хранитель, он напугал не тех людей, пытаясь действовать честно, и он не смог сохранить лояльность Гвардии. Все, что указывало на его невиновность, было уничтожено, и все, что Монро может засвидетельствовать, - это финансовые обвинения, а не другие, которые пытается добавить. Возможно, ты верила, что сможешь спасти его, но то, что ты не спасла его, не значит, что ты обрекаешь его. Хранитель обрек себя.
Ее лицо морщится.
— Неважно, как он туда попал, если я смогу его вытащить, я попытаюсь. Или я бы попыталась... Но если все улики были уничтожены... — Она замолкает на полуслове, и я напрягаюсь, когда она осознает мою ошибку. — Подожди, откуда ты это знаешь?
— Откуда мне знать о чем?
— Об уничтожении улик? Что Монро может свидетельствовать только по определенным обвинениям? Что его подставила Гвардия? Я не знаю, выбирай свои гребаные вопросы, Кайан. У меня их предостаточно.
Она пытается выдернуть свою руку из моей, но я сильнее прижимаю ее к груди и снова сжимаю затылок.
Черт возьми, вот и все. Я должен ей сказать.
Я облизываю губы и готовлюсь к ее реакции, которая только заставляет мою проницательную бубновую королеву вспыхнуть глазами.
— С кем ты разговаривал, Кайан? Скажи мне прямо сейчас, или, клянусь Богом...
— С твоим отцом, Лейси.… Я видел твоего отца.
Сцена 25
БЕЗУМИЕ САМОЕ СДЕРЖАННОЕ
Лейси
Я вглядываюсь в гладкие черты его лица, чтобы понять, есть ли на них намек на чувство вины за то, что он скрывал это от меня. Его сильная челюсть сжата в знак принятия решения, но брови слегка сведены посередине, когда он изучает меня.
— Ты видел моего отца? — моя свободная рука сжимается в кулак, а ноги вибрируют от желания танцевать, прыгать, бежать, черт возьми. Возбуждение, из-за которого я так усердно работала этим утром, почти улетучивается. — Когда ты его видел? В-вчера? Это с ним у тебя была встреча?
Когда он кивает, я пытаюсь вспомнить все возможные намеки, которые он мог бы мне дать во время наших многочасовых переписок и телефонных звонков.
— Но… почему тебе пришлось ждать две недели, чтобы увидеться с ним?
По его лицу пробегает едва заметная гримаса. Так быстро, что я не уверена, не почудилось ли это моему подвыпившему разуму.
— Они не позволили мне встретиться с ним сразу. Тюремный протокол.
— Боже милостивый. Тюрьмы так перегружены своими «протоколами». Но ты мог бы рассказать мне, что происходит.