Разведчик
Шрифт:
Ее нога была закинута на мою, рука лежала на моей груди, а пальцы едва касались кожи. Ее запах был повсюду — мыло и что-то более нежное, что-то принадлежащее только ей. Этот аромат въелся в мои простыни, в мою кожу и, блядь, в мою голову.
Мне следовало встать в ту самую секунду, как я убедился, что она уснула, но я этого не сделал. Вместо этого я лежал, уставившись в потолок, и прокручивал в голове то, что она сказала перед тем, как уснуть.
Брак.
Подружки невесты.
Она произнесла это как дразнилку, словно пыталась вывести меня из равновесия,
Меня это не напугало.
А должно было. Мысль о постоянстве, о слове «навсегда», о том, что кто-то вроде меня попытается удержать что-то настолько хорошее и настоящее, не разрушив это — все это должно было заставить меня бежать без оглядки.
Но этого не произошло.
Меня это чертовски возбуждало.
Идея о том, что она будет носить мое кольцо, что она будет принадлежать мне во всех смыслах, что мы будем связаны чем-то большим, чем просто животные инстинкты — это затронуло во мне что-то такое, что я не знал, как отключить.
Она будет моей. Навсегда.
И, блядь, от одной этой мысли мне захотелось ее разбудить. Захотелось перевернуть ее на спину, скользнуть между ее ног и испортить ее снова. Захотелось погрузиться в ее жар и заставить ее прочувствовать, что она со мной делает, насколько глубоко это пустило корни и что теперь из этого нет выхода.
Но у меня была работа.
Я осторожно высвободился из ее объятий и встал с кровати. Она слегка пошевелилась, перевернувшись на живот, но не проснулась. Мой взгляд скользнул по изгибу ее спины, по волосам, разметавшимся по подушке, и по тому, как лунный свет играл на ее коже.
Моя.
Я медленно выдохнул, запустив руку в волосы, и отвернулся.
Натянув джинсы и чистую футболку, я выскользнул из комнаты и тихо закрыл за собой дверь.
Дом все еще не спал. Доминион-холл никогда не спал, когда мы находились в состоянии повышенной готовности, когда надвигалось нечто подобное.
В военной комнате царил контролируемый хаос: светились мониторы, люди склонялись над распечатками, голоса звучали тихо, но напряженно. На длинном столе были разложены карты пирса Фолли-Бич; Элиас просматривал записи с камер наблюдения, пока Чарли и Ной обсуждали альтернативные точки входа.
Я размял плечи и шагнул в комнату.
— На каком мы этапе? — спросил я.
Чарли оторвался от карты, проведя рукой по своим коротким волосам.
— У нас есть несколько вариантов подхода, но ни один из них не идеален. Пирс слишком открыт. Они выбрали его не просто так.
Ну конечно. Эта локация выгоняла нас на открытую местность и делала нас отличными мишенями. Если мы попытаемся взять обстановку под контроль, нам будет негде маневрировать.
Ной резко выдохнул.
— У нас будут люди на воде и на суше, но даже при скоординированной атаке с нескольких сторон все может пойти наперекосяк в любую секунду. Мы что-то упускаем.
— Мы всегда что-то упускаем, — пробормотал я, подходя к столу и изучая планы. — Мы затыкаем все дыры, готовимся к худшему и исходим из того, что они просчитали все на десять шагов вперед.
Я провел
А я, блядь, ненавидел действовать вслепую.
Проходили часы. Планы создавались и переделывались, тактика оттачивалась, люди готовились. Мы прорабатывали все возможные непредвиденные обстоятельства и пытались предвидеть каждый ход противника.
Но как бы мы это ни крутили, правда оставалась неизменной.
Ситуации с заложниками и выкупом никогда не заканчивались чисто.
Я участвовал в достаточном их количестве, чтобы это знать.
Они всегда превращались в кровавое дерьмо.
Именно поэтому я должен был сделать все идеально.
Ради Уилла.
Ради Изабель.
И ради себя.
Изабель встала рано. Я был в ванной.
Я услышал ее движения еще до того, как открыл глаза: тихий шорох простыней, мягкое шарканье ее босых ног по деревянному полу. Она стояла у окна, обхватив себя руками, и смотрела на серый утренний свет, словно пытаясь заставить день замедлить свой ход.
Но время не замедлялось.
Ни для нас.
Ни для того, что должно было произойти.
Я задержался в дверях еще на мгновение, наблюдая за ней. Напряжение в ее плечах, то, как ее пальцы впивались в руки — было ясно, что она почти не спала. Как и я. Сон не приходит легко, когда знаешь, что ждет впереди.
Она повернулась и встретилась со мной взглядом, но ничего не сказала. Сказать было нечего.
Внизу Доминион-холл уже бодрствовал, наполненный тихим гулом передвигающихся людей, разговорами и последними приготовлениями. Кто-то молча ел за большим кухонным столом, а другие стояли у кофеварки, потягивая кофеин в попытках побороть усталость.
Изабель сидела за барной стойкой, а перед ней стояла нетронутая тарелка с яичницей и тостами. Ее пальцы скользили по краю кофейной кружки, а взгляд был отсутствующим. Я достал из холодильника бутылку воды и поставил рядом с ее тарелкой.
— Ешь, — сказал я.
Она моргнула, посмотрев на меня, затем перевела взгляд на еду.
— Я не голодна.
Я выдвинул стул и открутил крышку на бутылке с водой.
— Меня это не волнует. Все равно ешь.
Она вздохнула, но через мгновение взяла вилку и откусила немного яичницы, медленно жуя. Я наблюдал за ней, чтобы убедиться, что она не остановится. Мне было плевать, хотела она есть или нет — ей это было необходимо.
Сам я не ел.
Кофе и воды мне было достаточно; на пустой желудок я функционировал гораздо лучше. Полный желудок делал меня медлительным и заставлял слишком остро чувствовать собственное тело. А мне нужно было быть резким. Сосредоточенным. Несокрушимым.
Сделав пару глотков, она отложила вилку и встретилась со мной взглядом.
— Расскажи, как все пройдет.
Я откинулся на спинку стула, разминая плечи.
— Несколько команд будут следить за обменом. Враг этого и ждет. У нас будет наблюдение с воды, суши и с воздуха. Но именно я пойду за Уиллом.