Разведчик
Шрифт:
Кого-то, кто не боялся бы его, но все равно желал бы.
Я провела руками по его груди, позволяя ногтям скользнуть по коже, и почувствовала быстрое биение его сердца под своими ладонями.
— Райкер.
Его имя прозвучало как шепот, как обещание, как клятва.
Его дыхание сбилось от того, как я произнесла его имя — словно он услышал всё то, о чем я молчала. Словно он знал, что в этот момент для меня больше никого не существовало. И никогда не существовало. Не так, как он.
Я очертила пальцами сильные линии его груди,
— Я понимаю тебя, — прошептала я твердым, уверенным голосом. — Ты думаешь, что должен быть этой непреодолимой силой, этим непоколебимым, неприкасаемым мужчиной. Но я вижу тебя, Райкер. — Кончики моих пальцев скользнули по его лицу, касаясь острой линии его подбородка. — Настоящего тебя.
Его тело все еще находилось внутри меня, горячее и твердое, но он не двигался. Он просто смотрел на меня; его взгляд был непроницаемым, а дыхание — медленным и размеренным, словно он боялся разрушить то, что сейчас происходило.
— Мне нравится то, что я вижу, — мягко продолжила я, проводя руками по его спине, чувствуя рубцы старых шрамов, выточенную силу мужчины, который так долго нес на себе огромную тяжесть. — Ты лучший мужчина из всех, кого я когда-либо знала.
На его челюсти дернулся мускул, а хватка на моих бедрах едва заметно усилилась.
— Тебе не нужно защищать меня от самого себя, — пробормотала я. — Потому что я хочу этого. Хочу тебя. И для меня это честь, Райкер. — Я сглотнула, не отрывая от него взгляда и позволяя ему прочувствовать всю искренность моих слов. — Честь быть под твоей защитой. Быть оберегаемой тобой. — Мой голос упал до шепота, а руки скользнули по его плечам, смыкаясь на затылке. — Боготворимой тобой.
Что-то внутри него сломалось.
Рваный звук вырвался из его горла — наполовину рык, наполовину выдох, — прежде чем его губы впились в мои. Это было не так, как раньше. Это не было всепоглощающим, отчаянным или карающим поцелуем. Это было нечто совершенно иное. Что-то обнаженное. Что-то настоящее.
Его губы двигались по моим так, словно он заявлял права на нечто большее, чем просто мое тело — словно он вбирал в себя мои слова, мою веру в него, забирал то, чего он никогда себе не позволял иметь.
У меня не было слов, чтобы описать ему все, что я чувствовала, чтобы сказать, что он был не просто мужчиной, в которого я влюблялась, а мужчиной, которого я уважала, которому доверяла и за которым я пошла бы куда угодно.
Поэтому я показала ему это.
Я поцеловала его снова, медленно и благоговейно, ощущая его жар и чувствуя, как он дрожит под моими прикосновениями. А затем я начала двигаться, принимая его еще глубже, раскачиваясь навстречу ему так, что у него перехватывало дыхание, так, что он полностью терял себя.
— Блядь, Изабель, — простонал он; его руки сжали мои бедра, когда он наконец отпустил контроль, когда он позволил себе завладеть мной.
Я
— Кончи для меня, — прошептала я. — Я хочу почувствовать тебя.
И этого оказалось достаточно.
Он рассыпался на части в моих объятиях, глубокий гортанный звук вырвался из его горла, когда его накрыла разрядка; его тело напряглось до предела, а хватка стала стальной. Я держала его все это время, шепча его имя и оставляя нежные поцелуи на его челюсти, щеке, на его губах, пока он, наконец, обессиленно не обмяк на мне.
Какое-то время он лежал неподвижно. Он просто дышал; его тяжесть, теплая и твердая, навалилась на меня, а его сердцебиение замедлялось, стуча в такт с моим.
Затем его пальцы скользнули в мои волосы; его прикосновение было нехарактерно нежным, почти неуверенным. Он приподнял мой подбородок, вглядываясь в мои глаза своими — непроницаемыми, темными и бездонными.
— Что ты со мной делаешь? — пробормотал он.
Я улыбнулась, проведя большим пальцем по его скуле, чувствуя под пальцами грубую щетину.
— То же самое, что и ты со мной.
Он выдохнул, прижавшись своим лбом к моему, и его пальцы сомкнулись на моем затылке — хватка была твердой, но не требовательной.
Впервые за все это время Райкер Дейн не контролировал ситуацию.
Как и я.
26
РАЙКЕР
Я просто, блядь, не мог поверить в то, что произошло.
Изабель отперла во мне нечто такое, что, как мне казалось, я больше никогда не смогу почувствовать — то, что я давно и глубоко похоронил, даже не осознавая этого.
Воспоминания.
Не те, что вспыхивали резкими, жестокими картинками, пропитанными кровью и бесконечным сожалением. Эти были совершенно другими — хорошими воспоминаниями. Яркими, красочными и живыми.
Я почти физически ощущал соленый запах воздуха и чувствовал, как солнце обжигает кожу, пока я мчусь по песку, взметая ногами раскаленные песчинки, прилипающие к ногам. Я слышал грохот волн, отдаленные крики чаек и заразительный смех моих братьев, когда мы пытались поймать волну на подержанных досках для серфинга — слишком маленьких или деформированных, но мы все равно заставляли их работать на нас.
Мы заставляли всё работать.
Мы рыбачили на удочки, сделанные из обрезков коряг и бечевки, забрасывали лески на мелководье и терпеливо ждали поклевки. А когда не рыбачили — бегали, со всех ног несясь по берегу, поднимая брызги воды и бросая друг другу вызов, кто быстрее, кто сильнее. Какое-то время я готов был поклясться, что я самый быстрый человек на земле.
Изабель лежала рядом со мной, и ее обнаженное плечо касалось моего. Ее тепло возвращало меня к реальности, вытягивая из воспоминаний в настоящее, но прошлое все еще было здесь, пульсируя прямо под кожей, гораздо ближе, чем когда-либо за последние годы.