Разведчик

Флинн Джек

Выражение его лица дрогнуло, всего на долю секунды, прежде чем снова скрыться за той самой осторожной, непроницаемой маской.

— Мы никогда о ней не говорили, — признался он. — Отец даже фотографий не хранил. Просто сказал, что она не была создана для той жизни, которая у них была. Что она хотела чего-то другого.

Я нахмурилась.

— Ты никогда не хотел ее найти?

Он выдохнул.

— Не особо. Если бы она хотела, чтобы ее нашли, так бы и было.

Эти слова прозвучали грубо, но я не упустила скрытой за

ними боли — тихой, похороненной глубоко внутри боли мальчика, который вырос, так и не узнав женщину, подарившую ему жизнь.

Я придвинулась ближе, прижимаясь своей обнаженной грудью к его и впитывая его тепло.

— И хотя мой отец не умер при загадочных обстоятельствах и не оставил мне миллиарды, иногда я так сильно по нему скучаю, что это причиняет физическую боль. — Я сглотнула, и мой голос стал тише. — А мама... она умерла, когда я была слишком маленькой, чтобы хоть что-то о ней помнить.

Пальцы Райкера заскользили вверх по моему позвоночнику, и это прикосновение было заземляющим, словно якорь.

— Расскажи мне о них.

Я вздохнула, глядя в пространство между нами и наблюдая за тем, как мои пальцы вычерчивают контуры его твердого пресса.

— Папа каждый год возил нас с Уиллом кататься на коньках на Праздник Огней на острове Джеймс, — я мягко улыбнулась, когда воспоминания нахлынули на меня. — И не имело значения, что мы жили в Лоукантри и что у нас никогда не было снега. На фестивале везде были огни — миллионы огней. Каток, горячее какао, рождественская музыка... Это было похоже на шаг в другой мир.

Райкер молчал и просто слушал.

— В нем была эта магия, — продолжила я, и мой голос пропитался ностальгией. — Он всегда находил способ показать нам мир, который был лучше реальности. Более веселый, более интересный. — Я издала тихий, грустный смешок. — Может, поэтому Уилл и делает то, что делает. Почему он рискует жизнью и подвергает себя опасности. Может быть, он пытается сделать реальный мир похожим на те миры, которые наш папа всегда находил в приключениях и романах.

Рука Райкера собственнически легла мне на талию.

— Твой папа тоже читал вам вслух?

Я кивнула.

— Каждый вечер. — Я наклонила голову, встретившись с ним взглядом. — Это так здорово, что оба наших отца делали это. Будто они хотели, чтобы мы верили во что-то большее.

Он ничего не ответил, но его пальцы слегка сжались на моей талии, словно он за что-то цеплялся.

Я замялась, почувствовав, как к горлу подступает ком.

— Я никогда раньше об этом не думала, — призналась я. — Но Уилл тоже всегда дарил мне эту магию. Он присматривал за мной и заставлял чувствовать себя в безопасности в этом мире. — Я с трудом сглотнула, и мой голос задрожал. — Как я смогу жить дальше, если он не выберется из этого живым?

Тишина между нами стала густой и тяжелой, пока он не нарушил ее.

— Он выберется, — его голос прозвучал как рык, в котором сквозило

что-то первобытное. — А если нет? — его челюсть сжалась. — Тогда я сожгу этот гребаный мир ради тебя.

У меня перехватило дыхание, а пульс застучал в ушах; я кивнула с пересохшим горлом, пока мои пальцы медленно вычерчивали круги на его груди. Райкер не был многословен и никогда им не был, но те слова, что он произносил? Они всегда имели вес и всегда что-то значили.

Я знала парней, которые болтали просто ради того, чтобы заполнить тишину, которые давали обещания, не собираясь их выполнять, и говорили правильные вещи лишь потому, что думали, будто я хочу это услышать. Райкер был другим. Он не бросался пустыми утешениями и не тратил слова на ложные надежды. Он говорил правду — жестокую, неприкрашенную, но настоящую.

Я со вздохом опустила подбородок ему на грудь, глядя на него сквозь ресницы.

— Знаешь, я, наверное, произношу за день раз в пять больше слов, чем ты. А может, и больше.

Его губы дрогнули в полуулыбке, а пальцы лениво заскользили по моему позвоночнику.

— Звучит утомительно.

Я тихо рассмеялась, и мое дыхание согрело его кожу.

— Ты, наверное, думаешь, что я вообще никогда не замолкаю.

— Я не против, — его рука скользнула ниже, вычерчивая медленные, дразнящие узоры на изгибе моей ягодицы. — Мне нравится, как ты говоришь.

От этих слов по моему телу пробежала восхитительная дрожь; прикусив губу, я позволила пальцам блуждать по рельефу его живота.

— Я просто хочу, чтобы ты знал, — мягко произнесла я, — тебе никогда не придется притворяться тем, кем ты не являешься, когда ты со мной.

Его рука замерла на долю секунды.

— Я знаю, что ты не из тех мужчин, которые будут целыми днями сидеть и изливать душу, — продолжила я тихим и уверенным голосом. — Я знаю, что ты не станешь произносить долгих речей или говорить мне что-то только потому, что считаешь, будто я хочу это услышать. И это нормально. — Я прижалась губами к его груди, прямо там, где билось его сердце. — Потому что я тебе верю. Когда ты что-то говоришь, я знаю, что ты именно это и имеешь в виду. И для меня этого достаточно.

Его пальцы крепче сжали мою кожу, а дыхание стало чуть глубже; я чувствовала напряжение в его теле и тяжесть чего-то невысказанного. Затем он медленно выдохнул, и его рука скользнула вверх, обхватив мое лицо, а большой палец нежно провел по моей щеке.

— Ты опасна, — пробормотал он.

Я улыбнулась, прижавшись щекой к его ладони.

— Ты только сейчас это понял?

Он не ответил. Да ему и не нужно было. Его глаза говорили сами за себя.

Мы лежали так какое-то время, укутанные тихим теплом друг друга; его пальцы лениво поглаживали мое бедро, а моя нога была закинута на него. Но как бы сильно мне ни хотелось остаться в этом моменте навсегда, реальность неизбежно возвращалась.