Разушенный мальчик

Роуз К. В.

— Правда? — тихо спрашивает он, и на мгновение я забываю, о чем мы говорим. Все, что я знаю, это то, что он слишком близко, запах никотина слишком сильный. Никотин и сосна, и я почти чувствую его дыхание у своего рта.

Я не открываю глаза, тяжело дыша, мой пульс сбивается с ритма. Я подтягиваю колени ближе к груди, сжимая при этом руку, но мне все равно.

Я не хочу показывать ему эту слабость.

— Да, — шепчу я, давление за моими глазами становится

все сильнее, комок в горле все больше.

— Что ты сделал с теми девушками, Джей? — мягко спрашивает он, и я чувствую, как его ноги сталкиваются с моими.

Чувствую, как холодный пот выступает у меня на шее.

— Ты трахал их, приятель? — он смеется, но смеется жестоко, заставляя волосы на моей шее встать дыбом. — Ты кончал в их тугие киски и слушал, как они кричат, чтобы ты остановился?

У меня болит живот. Он не должен знать, что я сделал. Откуда ему это знать? В газетах написано, что я их застрелил. Я застрелил их, а об остальном позаботился мой адвокат. Мой адвокат, и деньги, и Лазар…

Внезапно его рука опускается на мое горло, отбрасывая мою голову назад к стене пещеры. Мои глаза открываются, но я не двигаюсь, чтобы защититься, и вижу горящий кончик сигареты прямо над моим лицом, а Люцифер нависает надо мной, стоя на коленях, его пальцы вгрызаются в мою плоть.

— Теперь ты хочешь кричать для меня? — рычит он, его рука ложится на мою челюсть, пальцы проводят по щеке, большой палец лежит на подбородке. Он приближает сигарету к моему глазу, и я хнычу, стискивая зубы, когда начинаю дрожать. — Ах, вот оно что, — шепчет он, — мне нравится этот звук. Они издавали что-нибудь подобное?

Я открываю рот, но ничего не выходит, кроме очередного гребаного хныканья.

Его улыбка расширяется.

— Ты хнычешь как маленькая сучка, Джей, — мягко говорит он. — Прямо как они, да?

Сигарета приближается, и я моргаю, протягивая руки, сжимая пальцы вокруг его руки, пытаясь оттолкнуть его от себя, но он сильнее. Прошел год после того, как я выбралась из клетки, а я все еще не нарастила мускулы.

Он прижимается ко мне, и я не могу сопротивляться, его запах переполняет меня, тепло от сигареты слишком близко к моему глазу. Он начинает слезиться, и моя рука дрожит на его предплечье.

Он смеется.

— Тупой чертов идиот, — говорит он своим хриплым голосом. — Не можешь перестать дрожать, да? Я так тебя напугал?

Он отодвигает сигарету от моего глаза, и я выдыхаю с облегчением. Но его пальцы все еще на моем лице, и когда он говорит: — Высунь язык, я снова начинаю дрожать.

— Нет, Люцифер, п-пожалуйста, не надо…

— И это они тебе говорили, урод? — рычит он.

Я

не отвечаю ему, мои пальцы все еще сплетены вокруг его предплечья, пока я качаю головой.

— Отвечай, кусок дерьма.

Затем это происходит.

Мой мочевой пузырь ослабевает. Привычка от пребывания в этой клетке.

Теплая моча покрывает мои треники, просачиваясь сквозь боксеры. Я мысленно молюсь, чтобы он не заметил. Что если я просто буду делать то, что он говорит, он оставит меня в покое.

Он уйдет.

Я начинаю открывать рот, мое лицо пылает от унижения, но тут он морщит нос и вскакивает на ноги, отступая от меня.

— Ты обоссалась? — недоверчиво спрашивает он, пока я сжимаю руки вокруг голеней, снова и снова скатываюсь в клубок, напевая про себя, делая вид, что меня здесь нет. — Ты, блядь, обоссался?

Я слышу, как кто-то еще вдалеке, кто-то зовет его по имени.

Он смеется и поворачивает голову, закрывая рот свободной рукой.

— Мав, этот мудак, блядь, обоссался! — он смеется, опускает руку и снова поворачивается ко мне. — Ты чертовски отвратителен.

Затем, когда я думаю, что он собирается уйти, чтобы пойти к Маверику, он подходит ко мне ближе, и я задерживаю дыхание.

Жду.

Трясусь.

Все еще качаюсь.

Прежде чем я успеваю сообразить, что он делает, его нога сталкивается с моим животом, боль отдается в ребрах.

Я падаю на бок, свернувшись в позу эмбриона, уткнувшись лицом в собственную мочу.

Прямо как в той клетке.

Я закрываю глаза, и он смеется, затем я слышу звук молнии.

Его шаги приближаются.

Нет. Пожалуйста, не надо. Пожалуйста, пожалуйста, не надо.

Он снова смеется, и я чувствую, как что-то горячее прижимается к моему лицу, капает в глаза, в рот.

— У нас тут неисправная гребаная сантехника, Мав, — говорит Люцифер, когда его моча заливает мне рот. — Но, по крайней мере, здесь есть чертов туалет.

— Джеремайя! — говорит Сид, ее голос высокий. Испуганный. Неестественный. Ее ногти все еще впиваются в мою руку, мои руки обхватывают ее горло, большие пальцы прижаты к ее дыхательному горлу, но эта чертова бандана касается меня.

Я отпускаю ее, поднимаю руки и отступаю назад по темному твердому дереву своей комнаты, тяжело дыша и стиснув зубы, пытаясь сосредоточиться на серебре ее глаз.