Разушенный мальчик

Роуз К. В.

Но видя сейчас лицо моего мужа, его темные брови, нахмуренные, приклеенные к моим глаза, я знаю, что если бы мне пришлось выбирать — если бы Джеремайя не сделал выбор за меня — я бы хотела быть именно здесь.

Я люблю их обоих. И, наверное, всегда буду.

Но жить без Люцифера… я думаю, это было бы невозможно. Для нас обоих.

— Когда ты сказала, что я твой… — он смотрит вниз, между нами, одна рука опускается к моему животу, проскальзывает под подол майки, его пальцы холодные, когда они скользят по моей коже. — Кошмар? — наконец заканчивает он, шепча это слово, глядя на меня сквозь длинные ресницы. Телевизор

включен на низком уровне, экран мигает на его лице, и я вижу страх. Он не пытается его скрыть.

Как будто он пытается открыться. Пытается быть уязвимым.

— Когда ты сказала, что я не твоя дрожь?

При этих словах мое дыхание перехватывает в горле, и я закрываю глаза, сжимая руки в кулаки под одеялом, в пушистом бархате.

Он наклоняется ближе, и я чувствую его дыхание у своего уха, когда он шепчет: — Все хорошо, малышка, — несмотря на слова, я слышу боль. — Ты можешь чувствовать, как тебе нравится. Я не хочу, чтобы ты что-то скрывала от меня, Сид, — он опускает голову и целует меня в плечо, его полные губы прижимаются к моей коже, когда он зубами скользит по тонкой бретельке моей майки вниз по руке.

По мне разливается тепло, но я открываю глаза, желая остановить его.

Мы общаемся с помощью секса, но этого недостаточно. Для меня, для него. Мы должны найти способ поговорить без траха. После — хорошо. Но я знаю, что он хочет от меня большего. И всегда хотел.

Я обхватываю его шею руками, поворачиваюсь дальше, закидывая ноги на диван. Он улыбается, одна рука все еще на моем животе, другая обхватывает мою спину, прижимая меня к себе.

Мое сердце бешено колотится в груди, когда я думаю о прошедших полутора годах. Как полностью изменилась наша жизнь. То, от чего он отказался ради меня, и то, с чем он по-своему пытался бороться. Что он чувствовал, когда потерял меня из виду в ту ночь на Хэллоуин, а потом в Ноктем, когда я убежала.

Он любит меня.

Думаю, я всегда это знала.

Но я не уверена, что он всегда знал мою собственную правду.

— Я люблю тебя, Люцифер, — честно говорю я ему, мои глаза ищут его, пока его руки сжимаются вокруг меня, на моем бедре и животе. Над нашим ребенком. — Я люблю тебя с тех пор, как мы поженились, — я не хотела чувствовать это тогда. Я не хотела быть такой уязвимой, но я знала, что если мне когда-нибудь придется жить без него, это будет тяжелая, болезненная жизнь. Я хотела сохранить их обоих, и моя любовь к Люциферу не отменяет моей любви к Джеремайи, но Люцифер… что бы он ни сделал, он мой человек. — И ты всегда был моей дрожью. В ту ночь… — я сглатываю комок в горле, срывающимся тоном произношу, закрывая глаза, а он зачесывает прядь волос мне за ухо, обхватывая меня рукой. — И каждую последующую ночь, — наконец заканчиваю я хриплым шепотом, открывая глаза.

Когда я это делаю, он улыбается мне, его белые ровные зубы и ямочка на бледном лице — самое прекрасное, что я когда-либо видела.

Он прижимается своим лбом к моему, его большой палец рисует маленькие круги на моем животе.

— Ты серьезно? — спрашивает он меня, его голос такой тихий.

Я улыбаюсь ему в ответ, вдыхая этот сосновый и никотиновый аромат, который я хотела бы собрать в бутылку и хранить вечно. Но, думаю, раз у меня есть он, мне не нужен флакон.

— Я

серьезно, — обещаю я ему.

— Ты думаешь, что можешь быть счастливой со мной? — я вижу, как его горло подрагивает, когда он сглатывает, и между нами воцаряется тишина, за исключением фильма, на который никто из нас не обращает внимания.

Я прикусываю губу, мои пальцы пробегают по его кудрям, мои руки по-прежнему обвивают его.

— Я знаю, что могу, — в этих словах звучит убежденность, потому что я говорю серьезно. Если он останется чистым, если он позволит мне дышать, позволит мне говорить, позволит мне быть собой, он может сделать меня самой счастливой девушкой в мире. — Это так, когда ты любишь меня за меня, — добавляю я правдиво. — Я люблю в тебе все. Я просто хочу, чтобы ты тоже любил все во мне, — моя грудь напрягается от этого признания, и его большой палец на мгновение останавливается на моей коже, его тело напрягается подо мной.

Я тоже напрягаюсь, боясь, что сказала что-то не то, а затем злясь на себя за то, что беспокоюсь о чем-то подобном. Если я хочу, чтобы между нами была прозрачность, он должен оставить меня в живых, как я и сказала.

Но через мгновение он расслабляется, притягивает меня еще ближе, пока моя голова не прижимается к его груди, и он обнимает меня, как ребенка.

— Хорошо, — тихо говорит он, глядя на меня сверху вниз, — но тебе нравится, когда я принимаю кокс? — на его губах появляется намек на улыбку, и я игриво бью его по руке, закатывая глаза и качая головой.

— Конечно, нет, гребаный дурак, но на самом деле это не ты…

Он пожимает плечами, прерывая меня, но все еще улыбается, удерживая мой взгляд.

— Я не люблю, когда ты позволяешь другим парням прикасаться к тебе. Мне не нравится, что ты флиртуешь с ними, или, если быть чертовски честным, разговариваешь с ними, но я могу преодолеть последнее, если понадобится.

Тяжелый груз, кажется, снова оседает на мои плечи, и я отвожу взгляд от него, на одеяло над нашими коленями.

— Ты, кажется, не возражал, когда все по очереди занимались со мной в Игнисе.

Его хватка крепче.

— Это было другое. Одноразовая вещь. Инициация.

Я закатываю глаза, но даю ему еще одну правду.

— Я не собираюсь больше ни с кем трахаться, — я прикусываю внутреннюю сторону щеки, стараясь не замечать этого. Думать о том, что он трахает Офелию в Либере. Мое лицо становится горячим, и это не от смущения. Это гнев. Боль. — Но я не хочу, чтобы ты…

Он высовывает руку из-под моей майки и берет меня за подбородок, поднимая мой взгляд к себе. Его глаза яростные, голубой цвет, кажется, потемнел в отражении от экрана телевизора. Каждое слово серьезно, когда он говорит: — Никогда больше, Лилит, — он наклоняет голову, его губы нависают над моими, его дыхание обдувает мое лицо. — Я только твой. Прости меня за то, что я сделал, — он сглатывает, его большой палец ласкает мою челюсть, его рот так близко, но не совсем там. Я сжимаю бедра и напоминаю себе, что нам нужно поговорить, а не просто трахаться. Но он так чертовски горяч и так чертовски близок.