Райский сад
Шрифт:
Они выбрали себе большую комнату в конце дома, потому что окна в ней выходили сразу на три стороны, благодаря чему здесь даже в жару держалась прохлада. По ночам пахло морем и соснами. Рабочий кабинет Дэвида находился на другом конце дома. Он вставал как можно раньше, работал, потом находил Кэтрин, и они вместе отправлялись купаться и загорать на песчаный пляж, запрятанный в бухте среди скал. Иногда Кэтрин ездила на машине в город, и тогда Дэвид, закончив работу, ждал ее на террасе и пил виски с перье, к которому в последнее время заметно пристрастился. С тех пор как он попробовал абсент, пить пастис [26]
26
Крепкий семидесятиградусный ликер молочно-оранжевого цвета, настоянный на звездчатом анисе, лакрице и ароматических травах.
Кэтрин нравилось ездить на маленьком автомобиле, и она частенько отправлялась в Канны или в Ниццу прикупить что-нибудь интересное в магазинах. Крупные магазины работали только в зимнее время, но Кэтрин все же умудрялась доставать деликатесы и редкие вина и даже нашла места, где можно было купить книги и журналы.
В последние четыре дня Дэвид упорно работал. В тот день они до изнеможения плавали в новой, недавно открытой ими бухте. Вечером, с ног до головы пропитанные солью, вернулись домой, выпили, приняли душ и переоделись.
Ночью они лежали в постели, в окно дул слабый бриз. Стало прохладно, и в темноте они прижались друг к другу, повыше натянув простыню.
— Ты говорил, что я должна заранее сказать тебе, когда мне захочется чего-то нового, — сказала Кэтрин.
— Я уже понял.
Она склонилась над ним, взяла его голову в ладони и поцеловала.
— Мне так хочется. Можно? Правда?
— Конечно.
— Я так счастлива. У меня столько планов. Но в этот раз ничего дикого или порочного.
— Какие планы?
— Можно, конечно, рассказать, но будет лучше, если ты сам увидишь. Мы можем сделать это завтра. Съездишь со мной, хорошо?
— Куда?
— В Канны. В салон, где я была, когда мы жили здесь в прошлый приезд. У них есть очень хороший парикмахер. Мы с ним подружились, он даже лучше, чем мастер из Биаррица, и сразу все понял.
— И что ты там делала?
— Я зашла к нему сегодня утром, пока ты работал. Я объяснила, чего я хочу, он подумал и сказал, что должно получиться здорово. Я сказала ему, что еще не решила окончательно, но если надумаю, то попытаюсь привести и тебя, чтобы нам сделали одинаковые стрижки.
— Какие?
— Увидишь. Мы поедем туда вместе. Волосы будут зачесаны в противоположную от их естественного роста сторону: назад и немного наискосок. Он горит энтузиазмом. Наверное, ему безумно понравился мой «бугатти». Ты что, боишься?
— Нет.
— А я так не могу дождаться. Он считает, что хорошо было бы осветлить волосы, но мы боялись, что ты не согласишься.
— Солнце и вода уже осветлили нам волосы.
— Он может сделать нас намного светлее. Он сказал, что может сделать нас белокурыми, как скандинавы. Представляешь, как
— Нет, я буду смешон.
— Да кому здесь до этого дело? Ты все равно посветлеешь, если будешь купаться все лето.
Он промолчал, и она добавила:
— Это не обязательно. Сначала он покрасит меня, а ты посмотришь и, может быть, тоже захочешь. Словом, на месте будет видно.
— Не строй планов, чертенок. Завтра я встану пораньше и буду работать, а ты спи, пока не надоест.
— А ты напиши и про меня, — сказала она. — И когда будешь писать, как плохо я себя вела, не забудь упомянуть, как сильно я тебя люблю.
— Я как раз дошел до этого места.
— Ты полагаешь, это можно опубликовать?
— Для начала я должен это написать.
— А мне дашь почитать?
— Если получится хорошо, то дам.
— Я уже горжусь твоей будущей книгой. Мы не станем ее издавать, и не будет никаких рецензентов, вырезок, и ты не будешь таким самодовольным, и все это останется только с нами.
Дэвид Борн проснулся, когда уже рассвело, надел брюки, рубашку и вышел на улицу. Ветер стих. Море было спокойным, в воздухе пахло соснами и росой. Он прошел босиком по булыжной террасе в дальнюю комнату и сел за рабочий стол. Окна всю ночь были открыты, и по комнате разливалась полная обещаний утренняя свежесть.
Он писал, как они ехали из Мадрида в Сарагосу. Дорога шла то в гору, то под уклон; они набрали приличную скорость, когда въехали на своем маленьком автомобиле в страну красных полей; потом на пыльной дороге поравнялись с поездом, и Кэтрин начала его обходить, плавно минуя вагон за вагоном, потом тендер, потом машиниста и кочегара и, наконец, вырвалась вперед локомотива, но дальше дорога свернула налево, а поезд скрылся в туннеле.
— Все-таки я его обошла, — сказала Кэтрин. — Но он ушел под землю. Мы еще пересечемся с ним?
Дэвид развернул карту.
— Не скоро.
— Тогда можно оставить его в покое и не спеша осмотреть окрестности.
Теперь дорога шла вверх; здесь протекала река и росли тополя; машина с натугой одолела особенно крутой подъем, и, когда дорога выровнялась, Кэтрин с облегчением переключила передачу.
В саду послышался ее голос, и Дэвид отложил рукопись. Убрав тетради в портфель, он вышел из комнаты и запер дверь. У горничной имелись свои ключи.
Кэтрин завтракала на террасе за столом, застеленным красно-белой клетчатой скатертью. Дэвид отметил, что Кэтрин надела сегодня старую рыбацкую блузу, купленную в Гро-дю-Руа, новые серые фланелевые брюки и холщовые туфли на веревочной подошве. Блуза была чистой, но изрядно подсела и выцвела.
— Привет, — сказала она. — Я не смогла долго спать.
— Чудесно выглядишь.
— Спасибо. У меня чудесное настроение.
— Откуда у тебя эти брюки?
— Мне сшили их в Ницце в дорогой мастерской. Хорошо сидят?
— Отлично скроены. И смотрятся оригинально. Ты хочешь поехать в них в город?
— Нет. В Каннах сейчас не сезон. В следующем году эти брюки войдут в моду. Обрати внимание: некоторые уже начали носить наши рыбацкие блузы. Но с юбкой они не смотрятся. Надеюсь, ты не возражаешь против моего наряда?