Райский сад
Шрифт:
На столе рядом с Кэтрин лежал испанско-английский разговорник с зеленой обложкой, Дэвид запасся стопкой утренних газет. День выдался жаркий, но здесь, за толстыми стенами, еще держалась прохлада.
— Не желаете отведать гаспаччо? — спросил пожилой официант, снова наполняя их бокалы.
— А сеньорите понравится?
— Испытайте ее, — мрачно ответил официант, будто речь шла о кобыле.
Подали гаспаччо. В большой миске супа, заправленного оливковым маслом и уксусом, плавали колотый лед, мелко нарезанные огурцы, помидоры, чесночный хлеб, зеленый и красный перец.
—
— Гаспаччо, — пожал плечами официант.
Они пили вальдепеньяс [21] из большого кувшина; после мансанильи он показался тяжелым и крепким, и, хотя гаспаччо немного смягчил его действие, вино заметно ударило им в голову.
— Что это за вино? — спросила Кэтрин у Дэвида.
— Африканское.
— Знаешь поговорку: Африка начинается у Пиренеев, — сказала Кэтрин. — Я помню, как поразилась, в первый раз услышав ее.
21
Сорт красного вина.
— Это всего лишь поговорка. В действительности все гораздо сложнее. Просто пей вино и наслаждайся.
— Но как я могу узнать, где на самом деле начинается Африка, если я там никогда не была? Все постоянно меня разыгрывают.
— Конечно. Тебе следовало бы это понимать.
— Страна басков совсем не похожа на Африку, судя по тому, что я о ней слышала.
— Астурия и Галисия тоже не похожи, но стоит удалиться от побережья, как начинает проявляться самая настоящая Африка.
— Интересно, а почему никто из художников не пишет эти места? — спросила Кэтрин. — На всех картинах только Эскориал на фоне гор.
— Здесь проходит горная цепь. Никто не хочет покупать картины с видами Кастилии. У испанцев вообще никогда не было пейзажистов. Их художники писали только под заказ.
— А как же «Толедо» Эль Греко? Ужасно, что в такой прекрасной стране нет художников, способных перенести ее красоту на полотно.
— Что мы закажем после гаспаччо? — спросил Дэвид, когда к ним подошел распорядитель — невысокий плотный мужчина средних лет с квадратным лицом. — Он считает, что мы должны попробовать мясо.
— Есть отличное филе, — настаивал владелец ресторана.
— Нет, спасибо, — отказалась Кэтрин. — Только салат.
— Тогда выпейте еще вина, — сказал хозяин и снова наполнил кувшин из бочки, стоявшей за барной стойкой.
— Мне не следовало пить, — сказала Кэтрин. — Боюсь, я слишком разболталась. Прости, если наговорила глупостей. Это действие алкоголя.
— Для такого жаркого дня ты говоришь прекрасно и очень интересно. Значит, от вина ты становишься болтливой?
— Но не так, как после абсента. Эта болтливость неопасного рода. Я начала новую жизнь: теперь я много читаю, расширяю кругозор и стараюсь поменьше думать о себе. Я готова быть хорошей, но только если ты обещаешь, что летом мы не будем жить в городе. Может, нам продолжить путешествие? Пока мы ехали сюда, я увидела столько прекрасных мест, которые хотелось бы нарисовать, но я никогда не умела рисовать. Я знаю много такого, о чем можно было бы написать в книге, но я не в состоянии
— Эта страна никуда не денется. Тебе не надо ничего делать, чтобы сохранить ее. Она всегда будет здесь. Так же, как и «Прадо», — сказал Дэвид.
— Да, но я не пропустила ее через себя. Я не хочу, чтобы все, что я видела, умерло вместе со мной.
— Все твое останется с тобой — каждая миля, которую мы проехали. Вся эта желтая страна и белые горы, и трава на ветру, и длинные ряды тополей вдоль дороги. Все, что ты видела, все, что чувствовала, останется с тобой. Разве Камарг, Эг-Морт и Ле-Гро-дю-Руа, которые мы исколесили вдоль и поперек, не остались с тобой навсегда? И здесь то же самое.
— А когда я умру?
— Ну, умрешь.
— Но мне ненавистна мысль о смерти.
— В таком случае не думай о ней раньше времени. Смотри, слушай, запоминай ощущения.
— А если я не смогу запомнить?
Он говорил о смерти так, словно для него она ничего не значила. Кэтрин пила вино и смотрела на толстую каменную стену с крошечными зарешеченными окнами, выходившими на узенькую улочку, куда и днем не заглядывало солнце. Свет падал только в дверь, которая выходила на галерею и мощенную старым булыжником площадь под ярким солнцем.
— Когда оказываешься за пределами своего мирка, все вокруг кажется опасным, — сказала Кэтрин. — Наверное, мне лучше вернуться в наш мир — тот мир, который я создала для нас двоих. Вернее, мы оба создали. В том мире я чувствовала себя успешной. И это было всего четыре недели назад. Наверное, мне лучше стать прежней.
Принесли салат. Зелень салата на темном столе и солнце на площади за галереей.
— Ну как, тебе лучше? — спросил Дэвид.
— Да. Ах, я снова начала думать о себе и опять стала невыносимой. Я одержима собой, как художник своей единственной картиной. Это ужасно. Но сейчас я в порядке и надеюсь, что еще смогу продержаться.
Прошел сильный дождь, и жара спала. В просторном номере отеля «Палас» благодаря плотным ставням держались прохлада и полумрак. Молодые люди искупались в большой глубокой ванне, а потом включили воду на полную мощность, чтобы она разлеталась брызгами, шумела и бурлила. Потом вытерли друг друга полотенцами и переместились в спальню. Они лежали в постели, чувствуя легкое дуновение бриза, пробивавшегося в комнату сквозь щели ставней. Кэтрин оперлась локтями о кровать и положила на ладони подбородок.
— Тебе понравится, если я снова стану мальчиком? Мне это ничего не стоит.
— Ты нравишься мне такая, как есть.
— Это такое искушение. Но наверное, здесь не следует этим заниматься. Испания — слишком консервативная страна.
— Оставайся такой, как есть.
— Почему у тебя меняется голос, когда ты говоришь об этом? Наверное, я все-таки сделаю это.
— Нет. Не сейчас.
— Спасибо, что хотя бы «не сейчас». Значит, сейчас я могу любить тебя как девушка, а потом — по-другому?