Райский сад
Шрифт:
Потом ему надоело вспоминать, он посмотрел на девушку и тихонько, стараясь не разбудить, коснулся губами ее щеки. Он любил ее всем сердцем — такую, как есть, и, засыпая, вспоминал нежность ее щеки на своих губах и думал о том, как завтра они будут загорать, чтобы стать еще темнее. Интересно, насколько темной она может стать и насколько темной она была уже все это время?
Глава четвертая
День клонился к вечеру. Небольшой приземистый автомобиль катился по черной дороге, бегущей сквозь холмы и поля. Справа они все время видели темно-синий океан, который отделяли от шоссе ровный пляж Андайе [12] —
12
Город у границы с Испанией на берегу Атлантического океана.
— Красивое место, — сказала девушка.
— Вон в том кафе есть столики под деревьями, — сказал молодой человек. — Похоже, это единственное место во всей округе, где растут старые деревья.
— Странно, — сказала девушка, — почему здесь кругом только молодые посадки? И почему они насажали столько мимозы [13] ?
— Хотят перещеголять Лазурный берег.
— Наверное. Здесь все кажется слишком новым. Но пляж замечательный. Во Франции я не видела таких больших пляжей и такого мелкого мягкого песка. В Биаррице вообще кошмар. Подгони машину ближе к кафе.
13
Мимоза является символом залива Ла-Напуль. В феврале в городке Мандельё-ла-Напуль ежегодно проводится праздник мимозы.
Они поехали по правой стороне дороги. Молодой человек остановил машину у бордюра и выключил зажигание. Дэвид и Кэтрин заняли столик под деревьями, и им было приятно есть, сознавая, что люди за соседними столиками ничего о них не знают.
Ночью поднялся ветер, и в их угловом номере на верхнем этаже большого отеля было слышно, как волны тяжело обрушиваются на песок. В темноте молодой человек подтянул одеяло повыше, и девушка сказала:
— Ты рад, что мы остались здесь ночевать?
— Мне нравится слушать шум прибоя.
— Мне тоже.
Они лежали рядом и слушали море. Ее голова покоилась у него на груди, и она потерлась о нее подбородком, потом приподнялась в постели, прижалась щекой к его щеке. Поцеловала его, и он почувствовал, как ее рука дотронулась до него.
— Хорошо, — сказала она в темноте. — Прекрасно. Ты точно не хочешь, чтобы я изменилась?
— Не сейчас. Я замерз. Пожалуйста, не отпускай меня. Я хочу согреться.
— Обожаю, когда ты замерзаешь рядом со мной.
— Если здесь будет и дальше так холодно, нам придется спать в пижамах. Забавно будет завтракать в постели в пижамах.
— Это голос Атлантического океана, — сказала она. — Послушай его.
— По-моему, здесь хорошо, — сказал он. — Если хочешь, можем пожить здесь какое-то время. А нет — поедем дальше. На свете есть столько мест, куда можно поехать...
— Давай поживем несколько дней, а там будет видно.
— Хорошо. Тогда я, пожалуй, начну писать.
— Это будет чудесно. Завтра осмотрим окрестности. Ты ведь сможешь работать в номере, если
— Конечно.
— За меня можешь не волноваться. Ты всегда должен помнить, что я люблю тебя. Мы с тобой вдвоем против целого мира. Пожалуйста, поцелуй меня.
Он поцеловал ее.
— И еще: я не сделала ничего плохого — ничего такого, что могло бы повредить нам с тобой. Просто я не могла иначе. Ты должен это знать.
Он ничего не сказал, продолжая слушать, как в ночи за окном тяжелые волны падают на твердый мокрый песок.
К утру море оставалось бурным, хлестал дождь. Испанский берег скрылся во мгле, и даже когда дождь слегка утихал и на горизонте появлялись просветы, по ту сторону ревущего моря были видны лишь тяжелые облака, окутавшие подножие гор.
Кэтрин ушла сразу после завтрака, набросив плащ от дождя. Дэвид остался работать в номере. Слова полились у него так легко и свободно, что он даже засомневался, не стоит ли выбросить все написанное в мусорную корзину. Слишком уж просто все получалось. «Спокойнее, — сказал он себе. — Это очень хорошо, когда удается найти простые слова. Чем проще, тем лучше. Просто не значит примитивно. Ты должен понимать всю сложность того, что хочешь выразить, но излагать мысль простым и ясным языком. Ведь не думаешь же ты, что все происходившее в Гро-дю-Руа было так просто, как тебе удалось это описать?»
Он продолжал писать простым карандашом в обычной разлинованной школьной тетради, которая здесь называлась cahier, и даже проставил на обложке римскую цифру один. Наконец он закончил, убрал тетрадь, картонную коробку с карандашами и конусообразную точилку в чемодан, оставив на столе пять затупившихся карандашей, чтобы завтра перед работой их поточить, снял с вешалки в шкафу плащ и спустился по лестнице в фойе отеля. Заглянул в темный бар, который в дождь казался особенно уютным — несмотря на раннее время, здесь уже было несколько посетителей, — и повесил ключи на стойку. Портье достал из ящика для почты записку.
— Мадам оставила для месье.
Молодой человек развернул записку: «Дэвид, не хотела тебя беспокоить, в кафе, люблю, Кэтрин». Он набросил старый теплый непромокаемый плащ, нащупал в кармане boina [14] и вышел из отеля под дождь.
Она сидела за угловым столиком небольшого кафе, перед ней стояло мутное желтоватое питье, на тарелке лежал один-единственный маленький темно-красный свежевыловленный рак в окружении останков своих собратьев. По всему было видно, что Кэтрин сидит здесь давно.
14
Берет (исп.).
— Где ты был, странник?
— Прошелся по улице.
Он заметил на ее лице следы дождя, и взгляд его сосредоточился на тех изменениях, которые произвели капли воды с ее загорелой кожей. Даже вымокнув под дождем, она выглядела необыкновенно хорошенькой, и он снова почувствовал себя счастливым.
— Как ты продвинулся? — спросила Кэтрин.
— Неплохо.
— Значит, ты все-таки работал. Отлично.
Официант обслуживал троих испанцев за столиком у двери. Потом подошел к ним и поставил на стол бокал, бутылку «Pernod» [15] и воду в крошечном кувшинчике с узким горлышком. В воде плавали кусочки льда.
15
Зд. — абсент.