Райский сад
Шрифт:
Какое-то время он работал, потом взглянул на спящую Кэтрин: теперь ее губы изогнулись в улыбке; в распахнутое окно на кровать падал прямоугольник света, ярко выделяя шоколадное тело и каштановую голову Кэтрин на фоне белизны смятой простыни и нетронутой подушки. «На завтрак мы уже опоздали, — подумал Дэвид. — Оставлю Кэтрин записку и спущусь в кафе: закажу себе café créme [17] и еще что-нибудь». Но пока он убирал в портфель работу, Кэтрин проснулась, подошла к нему, обвила руками, поцеловала в шею и сказала:
17
Кофе со сливками (фр.).
—
— Зачем ты проснулась?
— Не знаю. Скажи, куда ты собрался, и через пять минут я буду готова.
— Хочу перекусить в кафе.
— Иди, я тебя догоню. Ты что — работал?
— Да.
— Удивительно. И это после всего, что вчера было. Я горжусь тобой. Поцелуй меня и посмотри, как мы смотримся в зеркале.
Он поцеловал и посмотрел в огромное зеркало, висевшее на двери ванной комнаты.
— Очень приятно не чувствовать на себе лишней одежды, — сказала она. — Будь умницей и постарайся добраться до кафе, не попав в передрягу. Мне закажи oeuf de jambon [18] . И не жди. Ты и так не смог из-за меня нормально позавтракать.
18
Яичница с ветчиной (фр.).
В кафе он нашел местную утреннюю газету и вчерашние газеты, доставленные из Парижа. Ему принесли кофе с молоком, байоннскую ветчину и прекрасное большое свежее яйцо, которое он щедро посыпал грубо помолотым перцем и намазал горчицей, прежде чем взрезать ложечкой желток. Кэтрин все не шла, и Дэвид съел ее яичницу, не дожидаясь, пока она остынет, подчистив тарелку кусочком свежеиспеченного хлеба.
— Пришла мадам, — сообщил официант. — Я принесу ей другую тарелку.
Кэтрин надела юбку, кашемировый свитер и нитку жемчуга. Она помыла голову, но лишь слегка подсушила ее полотенцем, отчего распрямившиеся влажные волосы казались темнее и почти не отличались от ее поразительно загорелого лица.
— Какой прекрасный день, — сказала она. — Извини, что задержалась.
— Куда ты так нарядилась?
— Хочу съездить в Биарриц. Если хочешь, поедем вместе.
— Судя по всему, ты собиралась ехать без меня.
— Да. Но я буду рада, если ты присоединишься.
Он встал, и она сказала:
— Я собираюсь привезти тебе оттуда сюрприз.
— Не надо.
— Нет, надо. Он тебе понравится.
— Тогда я поеду с тобой, чтобы ты не натворила еще чего-нибудь.
— Нет. Лучше я поеду одна. Не жди меня на ленч: я вернусь во второй половине дня.
Дэвид почитал газеты, потом прошелся по городу в надежде присмотреть дом, сдающийся в аренду, или место, где захотелось бы жить. Недавно отстроенный район показался ему симпатичным, но совершенно безликим. Ему очень понравились вид на залив и на дельту реки у границы с Испанией, и серые камни замка Фуэнтеррабья, и сияющие белизной домики вокруг, и коричневые горы, отбрасывающие синие тени. Странно, что дожди закончились так быстро; должно быть, основной фронт прошел южнее над Бискайским заливом, а их зацепило лишь краем. Бискайский залив в Испании называли Vizcaya, но так же называлась и баскская провинция дальше по побережью за Сан-Себастьяном. Горы, возвышавшиеся над крышами приграничного городка Ирун, принадлежали уже провинции Гипускоа, а дальше шла Наварра, и там это уже была не Наварра, а Navarre. «И что мы здесь делаем, — подумал он, — и что я делаю здесь? Зачем я таскаюсь по этому курортному городку, рассматриваю ровные посадки магнолий и этой чертовой мимозы и выискиваю таблички «сдается» на домах, которые выдают здесь за баскские виллы? Ты не так уж много работал сегодня утром, чтобы до такой степени отупеть, или до сих пор не пришел в себя после вчерашнего? Работа здесь ни при чем, ты вообще почти не работал. А пора бы уже начать, потому что все пройдет очень быстро, и так же быстро пройдет интерес к тебе, если уже не прошел. Ладно. Не начинай все по кругу. Но ты должен вбить себе это в башку».
Он пошел через город; и красота угасающего
По комнате гулял бриз, дующий с моря; Дэвид читал, подложив под спину пару подушек и еще одну нахлобучив на голову. После ленча его потянуло в сон, но беспокойство, связанное с ожиданием Кэтрин, не позволяло уснуть, поэтому он читал и ждал. Наконец он услышал, как дверь отворилась и она вошла. В первую секунду он ее не узнал. Она стояла, положив руки на грудь поверх своего кашемирового свитера, и тяжело дышала — так, словно ей пришлось долго бежать.
— О нет, — сказала она. — Нет.
В следующее мгновение она оказалась рядом с ним в постели и, толкая его головой, говорила:
— Нет-нет. Пожалуйста, Дэвид. Неужели тебе совсем не нравится?
Он положил руку на голову, прижавшуюся к его груди, и почувствовал короткий шелковистый ежик волос.
— Дьявол, что ты с собой сделала?
Она подняла голову, посмотрела ему в лицо, потерлась губами о его губы и прижалась к нему всем телом.
— Теперь я могу рассказывать, — сказала она. — Я так рада. Нельзя было упускать такую возможность. Теперь я твоя новая девушка, и мы можем ее изучить.
— Дай мне взглянуть.
— Я покажусь тебе через минуту.
Она вернулась и встала у постели напротив окна, так чтобы на нее падало солнце. Он скинула юбку и осталась стоять босиком в одном свитере и нитке жемчуга.
— Ну вот, можешь смотреть, — сказала она. — Такая я теперь стала.
Он долго смотрел на ее длинные, покрытые темным загаром ноги, затем поднял глаза выше — к ее золотисто-каштановой голове, после чего девушка удовлетворенно сказала:
— Благодарю.
— Как тебе это удалось?
— Можно, я расскажу в постели?
— Если не очень долго.
— Нет, это недолго. Позволь мне рассказать. Впервые это пришло мне в голову по дороге сюда, где-то после Экс-ан-Прованса. Скорее всего в Ниме, когда мы гуляли по саду. Но тогда я еще не представляла себе, как это будет выглядеть и как объяснить парикмахеру, чего я хочу. Но потом я стала размышлять, все обдумала и вчера наконец решилась.
Дэвид взъерошил ей волосы, проведя рукой от шеи к затылку и затем ко лбу.
— Подожди, дай сказать, — продолжила она. — Я знала, что в Биаррице должны быть хорошие парикмахеры — там ведь много англичан, — и, приехав туда, сразу направилась в самый дорогой салон. Сначала я попросила мастера зачесать мне все волосы вперед. Он зачесал. Волосы полностью закрыли мне лоб и глаза, так что я ничего не видела. Я попросила подстричь меня под мальчика — первогодка привилегированной школы. Он поинтересовался, какой именно, и я предложила ориентироваться на Итон или Уинчестер — других школ, за исключением Рагби, я просто не помню, но быть как мальчик из Рагби я точно не хочу. Он попросил уточнить. Тогда я сказала — пусть будет Итон, но главное, чтобы волосы падали на лоб. Когда он закончил, я стала выглядеть как самая хорошенькая ученица Итона. Я попросила его постричь меня еще короче, и это уже был, конечно, не Итон, а потом сказала: еще короче. Наконец он сурово заметил мне, что «это уже не похоже на «итонскую» стрижку, мадемуазель». А я говорю: «Мне и не нужна была «итонская» стрижка, мсье. Я просто не знала, как лучше объяснить, чего я хочу. И, кроме того, я — мадам, а не мадемуазель». После чего я попросила его укоротить волосы еще, потом еще, и в результате получилось то ли ужасно, то ли прекрасно. Ничего, что челка коротковата? «Итонская» стрижка лезла в глаза.
— По-моему, чудесно.
— Стрижка классическая просто до ужаса. Мои волосы теперь напоминают звериную шкуру. Проведи рукой.
Он выполнил просьбу.
— Не переживай из-за того, что стрижка получилась слишком классической, — сказала девушка. — Мой рот ее уравновешивает. А теперь, может, займемся любовью?
Она нагнула голову, и он стянул с нее свитер. Хотел расстегнуть замок ожерелья, но девушка остановила:
— Не надо, оставь.
Она лежала на спине, ее ноги были плотно сжаты, голова на простыне рядом с подушкой, жемчуг соскользнул с темного холмика груди. Глаза закрыты, руки вытянуты вдоль тела. Она почти не дышала. Это действительно была новая девушка, он увидел, что даже рот ее изменился.